Stolica.ru
Реклама в Интернет

МИХАИЛ ХАРИТОНОВ

ДЫРКА В ГОЛОВЕ


 

…Надежда и ее дикая судьба были на Земле притчей во языцех, да они и оставались до сих пор притчей во языцех, как грозное предупреждение всем обитаемым мирам во Вселенной и как свидетельство самого недавнего по времени и самого масштабного вмешательства Странников в судьбы других цивилизаций… Теперь можно считать установленным, что им удалось вывести подавляющее большинство населения Надежды через межпространственные тоннели и, видимо, спасти. Куда были выведены эти миллиарды несчастных больных людей, где они сейчас и что с ними сталось — мы, конечно, не знаем.

...По роду своей деятельности мы в КОМКОНЕ-2 никогда никому и ничего не запрещаем. Для этого мы просто недостаточно разбираемся в современной науке. Запрещает Мировой Совет. А наша задача сводится к тому, чтобы реализовать эти запрещения и преграждать путь утечке информации, ибо именно утечка информации в таких случаях сплошь и рядом приводит к самым жутким последствиям.

…Помнишь, как старик Горбовский, хитро улыбаясь, прокряхтел: «Волны гасят ветер...»? Все мы понимающе закивали, а ты, помнится, даже продолжил эту цитату.

А. и Б. Стругацкие, «Жук в муравейнике», «Волны гасят ветер»

 

14-е октября 73-го года по земному летоисчислению.

Планета Надежда. Второй тёплый сезон. Вечер.

Старый, вспученный асфальт гулко отзывался в сиденье велосипеда. Время от времени приходилось объезжать завалы по на обочине, давя шинами мелкие гнилые яблочки, в которых копошились засыпающие осы. На Надежде начинался короткий сезон, напоминающий земную осень.

Привалов обогнул кривой обрезок трубы, торчащий посередине дорожки. Когда-то его вкопали аборигены, чтобы закрыть проезд: место было чересчур уж бойкое, совсем рядом сложная развязка — так что, наверное, все норовили свернуть в тихий переулок и проехать метров триста мимо дома и детского садика.

Поскрипывали и позвякивали под порывами ветра качели. Ветерок покачивал оборванную цепь от «гигантских шагов». На удивление хорошо сохранились разноцветные деревянные лесенки, на которые когда-то карабкались карапузики в шортиках. Саше вспомнилась фотография, которую он нашёл на полу в местном кинотеатре: пузатый папа с пацанёнком на плече и некрасивая пожилая мама с волосяным гнездом на голове, напряжённо улыбающаяся в объектив. Судя по всему, фотография была сделана года за полтора до начала пандемии: именно тогда, по мнению земных историков, вошли в моду эти идиотские женские причёски.

Повернув за угол, Саша увидел крытую мусорку: проржаевешие контейнеры, вокруг которых делают круги почёта черные жирные мухи. Интересно, что же они там едят? Мусор-то, поди, давно окаменел? Или туристы что-то выбрасывают? С тех пор, как планету почистили и открыли для посещений, они сюда валом валят. Как будто здесь мёдом намазано. Некоторые даже устраиваются в развалинах, живут там, готовят себе еду на древних электроплитках, пытаются читать уцелевшие бумажные книги...

«Стервятники. Просто стервятники», — с неожиданной для себя неприязнью к безобидным чудакам подумал Привалов.

Н-да. Людей всегда тянуло к смерти. А тут — целая мёртвая планета. Впрочем, нет. На мёртвых планетах царит кладбищенский дух: давно сгнившая, иссохшая, сгоревшая человеческая плоть всё равно не даёт забыть о себе. Нет, Надежда — не мёртвая. Просто пустая. Как ореховая скорлупа.

Он проехал мимо развалин какого-то здания с толстенькими псевдоантичными колоннами. В тормоза попадали сухие листья и весело трещали, задевая стальные спицы колес. А была ли, кстати, здесь античность? Саша задумался, поковырялся в памяти, но ответа не нашёл. Возможно, его и не было: несмотря на годы исследований, раннюю историю планеты земляне знали неважно. По сохранившимся книгам и фильмам удалось реконструировать только последние века, довольно банальные для гуманоидного мира земного типа. Индустриализация, три мировые войны, бурное развитие технологий. И техногенные катастрофы, куда же без них. В принципе, с этим справились бы — но тут началось загадочное «бешенство генных структур» (позднее названное генной фугой) из-за которого местные жители стали стремительно взрослеть в двенадцать-тринадцать лет, а в девятнадцать умирал от старости. Земляне ещё застали какие-то остатки населения, но помочь уже ничем не смогли. Последние жители Надежды, заботливо вывезенные с планеты, тихо угасали в земных больницах.

По официальной гипотезе, поддерживаемой земными СМИ, генная фуга была результатом глобального нарушения экологического равновесия в результате чересчур быстрого и несбалансированного промышленного развития. По другой гипотезе, сугубо неофициальной, но на практике разделяемой большинством прогрессоров, полевых историков, и вообще всеми, кто был хоть как-то в курсе дела, это было началом агрессии Странников…

Начался каменный забор, покрытый разводами плесени: сказывалась близость океана. Дальше пошли ряды пустых окон, кирпичный мусор, пыльные витрины лавчонок, продававших невесть когда неведомо что неизвестно кому.

Саша притормозил: возле одной из дверей стоял «стакан». Классический, описанный во всех учебниках по истории Надежды, «стакан» Странников: цилиндр высотой метра в два и метр в диаметре из полупрозрачного, похожего на янтарь материала. Привалов поднял бровь: в прошлом десятилетии эту дрянь почти всю повывели. Тем не менее, в последнее время «стаканы», «стекляшки», и прочие морально устаревшие ловушки на человека вдруг снова начали появляться... Похоже, время от времени оживают какие-то старые программы. После того, как команде Сикорски удалось-таки обрубить подпространственные каналы Странников — жаль, не удалось выяснить, куда же они всё-таки вели — вся эта хитрая машинерия стала постепенно деградировать. Самые сложные ловушки — «подушки», «хрусталики» и «водопады» — просто вымерли. И хорошо, что вымерли: эти штуки были опасны даже для профессиональных прогрессоров.

Принцип действия «подушки», кстати, так до сих пор и не выяснен. Ребята из Института Внеземных культур, конечно, роют носом землю, пытаясь выжать из себя какие-то идеи. Но пока ясно только то, что дело тут тёмное. Похоже на какой-то совершенно новый физический принцип, земной науке неизвестный. И это при том, что те же самые «хрусталики» оказались на поверку всего лишь свёртками пакетов нуль-волн, остроумно закольцованных на внешний контур. Изящное инженерное решение, но не более того. А вот «водопад» — и вовсе забавная штука: разбирались с ним долго, но когда разобрались, выяснилось, что ловушку такого типа можно сделать на порядок проще... Топорная работа. Халтура.

Если спросить любого специалиста по внеземным культурам, что является самым поразительным свойством цивилизации Странников, тот ответил бы сразу, не задумываясь: неразборчивость. Странники с одинаковой готовностью использовали любые технологии, включая технологии каменного века. С одной стороны, некоторые артефакты, найденные в покинутых ими мирах, находились далеко за гранью человеческих познаний. Но вот, к примеру, знаменитые каменные зеркала с Фобоса были отшлифованы при помощи воды и песка. Странники не брезговали ничем. Неизменной оставалась, кажется, только их страсть к янтарину: этот материал они явно предпочитали всем остальным. Хотя в случае нужды легко пользовались любым другим, включая пластик, бетон, дикий камень, и вообще всё что угодно.

Под колесо попал камушек, руль велосипеда обиженно звякнул. Саша стряхнул с себя задумчивость: надо было навести порядок.

Он остановился, сунул руку под клапан комбинезона и нащупал ребристую рукоятку скорчера. Выставил оружие вперёд, нажал на спуск. В последнюю секунду зажмурился. Под закрытыми веками полыхнуло чёрным и оранжевым. В лицо дохнуло жаром, на секунду заложило уши.

Когда Привалов открыл глаза, на месте «стакана» дымилась чёрная яма. Рядом валялась сорванная с петель дверь.

– Что за чертовщина? — недовольный голос донёсся откуда-то из глубин помещения. Через полминуты в дверном проёме появился молодой парень в нелепых брезентовых штанах и блейзере цвета урины. В руке он сжимал пластмассовый пистолетик-парализатор.

Турист. Ещё один. Понаехали тут.

– Здесь был «стакан», — объяснил Привалов. — Все ловушки подобного типа подлежат немедленному уничтожению. Надеюсь, вы это помните? У вас есть оружие?

– Ну стоял. Ну и чего? А если б я тут стоял? У двери? — парень тупо набычился, но не двигался с места. — А кто её ставить на место будет? — выдал он новую претензию. — Вы, что-ли?

– Вообще-то ликвидация «стакана» — ваша прямая обязанность. Он ведь, кажется, появился ещё до моего здесь появления? — в последнюю фразу Саша постарался вложить как можно больше сарказма. Получилось не очень.

– Да ла-а-на, он тут неделю почти стоит, — турист неопределённо махнул рукой. — А чего? Ну, стоит. Есть не просит... — тут его взгляд, наконец, сконцентрировался на скорчере в руке Саши.

– А... так вы прогрессор, значит, — наконец, выдавил он из себя. — Извините, конечно. Мы тут так, играемся, а вы типа дело делаете, — последние слова парень произнёс с едва заметной издёвкой.

Саша опять почувствовал, что остро не любит туристов.

– До свидания, — он сделал над собой усилие, чтобы это прозвучало хотя бы вежливо. Убрал скорчер на место, покрепче взялся за руль, тронулся.

Через полминуты велосипед налетел передним колесом на дымящийся осколок янтарина и обиженно звякнул, ловя подвеской колдобину.

В ухе тихо засвистел микрофончик.

– Алекс, ты на месте? — голос шефа, Рудольфа Сикорски, более известного как Экселенц, был еле слышен. Привалова это раздражало: эти новые штучки на спутанных квантах были довольно-таки громоздкими и неудобными в использовании. Зато, в отличие от волновой связи любого типа, их сигналы не могли быть блокированы или перехвачены даже теоретически. Расстояние тоже не играло роли: если Сашу схватят и куда-нибудь уволокут — пусть даже в другую Галактику — голос в ухе не исчезнет.

– Еду, шеф, — ответил Привалов. — Они уже там? — позволил он себе лишний вопрос.

– Ещё нет, — вопреки обыкновению внятно ответил Сикорски. — Но поторопись. Опоздать к первому контакту…

– Йес-с-с! — состроумничал Саша, чуть было не прикусив язык: велосипед опять тряхнуло. Потом ещё и ещё раз: асфальт кончился, началась брусчатка. Поворот налево, косая тень памятника какому-то местному герою, и он выехал на площадь.

Саша здесь бывал не раз, и каждый раз поражался, насколько площадь огромна: огромное каменное пузо, выпяченное к серым небесам. Вдали виднелась хрупкая чашечка фонтана.

Саша сжал зубы, ожидая тряски: площадь была вымощена диким камнем. Чуть приподнявшись над сиденьем, сильнее нажал на педали. Велосипед со звоном покатился вперёд, щёлкая переключателем скоростей.

До фонтана он доехал без приключений. В мраморной чаше среди тускло поблёскивающих жилок инопородных вкраплений плескалась дождевая вода. Чашу охраняли два мраморных пса с тяжёлыми, потёртыми ветром, мордами. На спине одного из них восседал местный бурый голубь: крупный, раскормленный экземпляр пернатого.

Привалов аккуратно положил велосипед на брусчатку и стал осматриваться в поисках удобного места.

Голубь повёл круглой головой туда-сюда, искоса посматривая на пришельца чёрным глазом с тонким багровым ободком. Саша пригляделся к пернатому. При ближайшем рассмотрении оказалось, что клюв у голубя хоть и короткий, но плоский, а на лапах заметны рудиментарные перепонки. Видимо, предки голубя некогда обитали в местных водоёмах. «Гадкий утёнок» — почему-то подумал Привалов.

Под взглядом человека птица несколько раз тяжело взмахнула крыльями, как бы собираясь взлететь, но потом всё-таки решила остаться.

В конце концов Саша устроился на ступеньке вблизи псов, спиной к фонтану. Откинулся назад, почувствовав спиной спокойное тепло нагретого за день мрамора. С наслаждением вытянул затекшие ноги и приготовился ждать.

 

14-е октября 73-го года по земному летоисчислению.

Планета Надежда. Второй тёплый сезон. Поздний вечер.

Привалова отправили на Надежду в порядке обычной практики перед первым самостоятельным заданием. До того он успел поработать на новооткрытой планете Лу и на Саракше — сначала под началом Раулингсона, а потом и у самого Комова. Здесь молодому курсанту повезло ещё раз: он угодил в группу сопровождения Рудольфа Сикорски, которому в очередной раз приспичило оторвать тощий зад от начальственного кресла, чтобы лично проинспектировать состояние дел на любимой планете. Сикорски парня заметил и приблизил.

Саша отчасти понимал, почему выбор Сикорски пал на него. Он был молод, сообразителен, перспективен — во всяком случае, ему хотелось на это надеяться — и к тому же безупречно лоялен по отношению к Земле.

Странная это штука — лояльность. Казалось бы, в ситуации, когда никакой разумной альтернативы честной службе на благо Человечества в принципе не существует, подобная проблема просто не должна возникать. Но Саша отлично знал, что случаи измены в рядах КОМКОНа имели место. Редко, но с удручающей регулярностью. Хорошо ещё, если недовольные уходили в диссиденты, как, например, небезызвестный Айзек Бромберг — эти, по крайней мере, не изменяли Земле как таковой. Но случалось и другое — когда матёрые волки, проработавшие во внеземелье лет по двадцать-тридцать, вдруг исчезали на пустяковом задании, чтобы потом проявиться в самый неподходящий момент и всыпать лихого перцу в завариваемый КОМКОНом суп. Хуже того, некоторым особенно ловким изменникам удавалось всерьёз нарушить планы Земли. Привалов мог бы навскидку назвать парочку звёздных систем, информация о которых в последнее время стала подозрительно скудной, а работа по ним — совершенно секретной. Мог бы припомнить и кое-какие имена. Ну, например, имя пресловутого Руди Целмса, за которым до сих пор гонялось половина Управления... Мог, но не стал бы. И ни за что на свете не стал бы заводить такой разговор первым. Потому что в своё время Серосовов, услыхав от Привалова какую-то глупость на эту тему, поморщился и сказал — «у-у, секретами интересуемся… а хочешь, расскажу, что у бабы под юбкой?» КОМКОН жил по принципу «меньше знаешь — лучше спишь», и щенячьему любопытству не потакал.

Увы, по той же самой причине Привалову никто не объяснил, что, собственно, они делают на Надежде. Задания, которые давал Экселенц, были, откровенно говоря, пустяковыми, а то и бессмысленными. Одно время Саша подозревал, что шеф просто испытывает его терпение и готовность подчиняться без рассуждений. Однако, на Надежде торчала и группа боевиков Григория Серосовова, и тоже маялась от безделья. В конце концов Привалов решил, что их держат здесь как засадный полк для какой-то операции, ведущейся, может быть, где-то в миллионах парсеков отсюда. Непонятно было только, зачем их группу нужно прятать на Надежде. Впрочем, Саша догадывался, что отношения КОМКОНа с контролирующими его инстанциями не всегда бывают гладкими — но, опять-таки, не рвался это выяснять. Ему очень не хотелось быть посланным бабе под юбку вторично.

А ведь когда-то — и не так уж давно, честно-то говоря — курсант Александр Привалов, свежеиспечённый выпускник Третьей прогрессорской школы имени Егора Гайдаровича Джемаля, не только считал себя либералом и вольнодумцем, но этим даже бравировал. Ему не нравилось многое из того, что делается в Организации или под эгидой Организации. И он не стеснялся говорить об этом вслух. В том числе и непосредственному начальству. Несколько раз он получал за это нахлобучки разной степени весомости, но никаких серьёзных последствий это ни разу не возымело.

Однажды, в самом начале работы у Сикорски, он набрался наглости выше обычного и спросил самого Экселенца в лоб, кто и почему ему так мирволит. Сикорски не стал долго объяснять, что да как, а просто показал Саше заключение психологов. Из которого стажёр узнал, что по своему психическому профилю Александр Привалов является «стабильным конформистом, органически не способным на бунт против системы». Вечером того же дня стажёр Привалов надудолился вдребезину контрабандным саракшским самогоном и устроил дебош в офицерской столовой, с битьём посуды и мордобоем. За что получил пятнадцать суток условного ареста и нехорошую отметку в личном деле. Впоследствии — когда его рекомендовали на повышение — он случайно узнал, что аналогичную отметку можно найти в досье практически каждого большого начальника в Организации, в том числе и у самого Рудольфа Сикорски. Судя по всему, это была стандартная реакция… Потом Саша не раз пытался вообразить молодого, вусмерть пьяного Сикорски, сосредоточенно крушащего чью-то морду рукоятью любимого «герцога». Получалось смешно.

Единственный минус, который Привалов за собой числил — необстрелянность. Вплоть до самого последнего времени — когда Александру Привалову нежданно-негаданно выпала честь представлять КОМКОН в переговорах со Странниками.

Привалову никто не объяснил, когда и каким образом Странники вышли на КОМКОН. Из вводных Экселенца — который на сей раз осторожничал больше обычного — следовало только то, что Странники вышли непосредственно на руководство Организации, и потребовали переговоров по какой-то проблеме. В чём состояла проблема, землянам заранее сообщать не стали. Известно было лишь, что это как-то связано с планетой Надежда и присутствием землян на ней. Экселенц также счёл нужным сообщить, что, по его ощущениям, необходимость вести переговоры с Землёй не вызывала у Странников энтузиазма: похоже, они были вынуждены пойти на это под давлением каких-то обстоятельств. Впрочем, это были догадки.

Зато о том, почему и отчего на первую встречу с представителями таинственной сверхцивилизации отправлен именно Привалов, Сикорски счёл нужным высказаться. В своей обычной манере — то есть сухо и недвусмысленно.

– Пойдёшь ты. Мы не знаем, какие у них возможности. Я пока не исключаю, что они способны сканировать мозг напрямую. В том числе и читать стёртые участки памяти. Поэтому я не могу направить на переговоры никого, кто знает или хотя бы когда-то знал хоть что-нибудь важное. Вопросы есть?

Тогда Саша уныло ответил «вопросов нет», потому что и в самом деле всё было понятно. Увы, шеф наступил Привалову на больную мозоль. Саша и в самом деле не был причастен к тайнам Управления. Ему даже ни разу не тёрли память: нигде и никогда, даже на Саракше Привалов ни разу не вляпался во что-то настолько секретное или настолько тошнотворное, чтобы начальник подписал ему направление на чистку головы. Теоретически это можно было рассматривать как везение: в конце концов, психокоррекция считалась травмой. Однако же, таких счастливчиков в Управлении за глаза называли «девочками» и относились слегка снисходительно — как к пацанам, не нюхавшим настоящих дел. Напротив, людей с многочисленными дырками в голове уважали. Всё это было, конечно, очень глупо и несправедливо. И всё-таки… В глубине души Саше очень хотелось, чтобы его сомнительное везение, наконец, закончилось.

Как бы то ни было, условия Странников были чёткими и недвусмысленными. Земляне выставляют со своей стороны одного — и только одного — человека. Он должен явиться на определённое место в определённое время и ждать представителей противоположной стороны. Он может иметь при себе оружие, средства связи, и вообще любую технику — всё это не имеет значения. Не рекомендовалось только пользоваться каким-либо земным транспортом, кроме самого примитивного.

От скуки Саша попытался — в который уж раз — проанализировать выставленные условия. На сей раз он решил исходить из гипотезы, что Странники неуязвимы для пулевого и лучевого воздействия, но слишком медлительны. Значит, их нельзя пристрелить, но от них можно убежать, если бежать быстро? Что это за форма жизни? Привалов зажмурился и воорбазил себе нечто вроде бронированной черепахи, потом — какой-то медленно плывущий студень, с чмоканьем глотающий разряды скорчера, потом — кристаллическую конструкцию из сверкающих игл.

В этот момент до его колена дотронулось что-то холодное и жёсткое.

Перед ним стоял каменный пёс — такой же, как те два у чаши фонтана.

Привалов машинально пожал протянутую лапу. На ощупь она тоже казалась камнем.

– Добрый вечер, — пёс говорил на интерлингве. Собачий голос оказался неожиданно высоким, с едва заметным подвыванием на гласных. — Простите за опоздание... всё-таки сюда довольно далеко добираться, а потом ещё натягивать на себя эту шкуру…

Прогрессор немного помедлил, потом всё-таки оглянулся. Так и есть: теперь фонтан охранял только один страж. На месте второго изваяния красноречиво зияла пустота.

– Да, это не моё тело, — пасть приоткрылась чуть шире, из беззубой щели посыпалась пыль и мелкий песок. — В конце концов, все комбинации атомов стоят друг друга... — пёс поднял лапу, пытаясь стряхнуть с кончика носа прилипшую соринку. Камень глухо стукнулся о камень.

– А у вас есть какая-нибудь постоянная форма? — поинтересовался Саша. В середине фразы он сообразил, что забыл поздороваться.

– Увы, увы, — Странник растянул мраморные брыли в подобии усмешки. — У нас вообще нет тел... в вашем понимании этого слова. Да, кстати: я должен извиниться за то, что вам пришлось добираться сюда таким способом, — пёс повёл носом в сторону велосипеда. — Просто я обязан защищать себя — он запнулся, подбирая выражение, — от любых неприятных случайностей. Короче, в радиусе километра никакая земная техника не работает. Кроме простейшей механики.

– Строго говоря, вы не имели права использовать подобные средства, — раздался другой голос, высокий и противный.

Пёс поднял голову. На его спину с шумом сминаемого бумажного пакета свалился давешний голубь. Примостившись, птица предупредительно расправила крылья, демонстрируя готовность взлететь в любой момент.

– Самое время говорить о правах и придираться к мелочам, — огрызнулся пёс. — Ах да, кстати. Познакомьтесь, — пёс повёл мордой, — это третий участник наших переговоров. Так сказать, представитель одной из сторон в этом запутанном деле... Я нахожусь здесь и имею эту форму с его разрешения.

– Вот именно. И не забывайте об этом, — нахохлился голубь. В отличие от пса, он и не пытался имитировать человеческую речевую мимику и держал клювик закрытым. Саша прислушался: звук исходил из живота птицы.

– Что касается дела, — продолжал голубь, — я не вижу в нём ничего запутанного.

– Я знаком с вашей точкой зрения, — отнюдь не вежливо заметил пёс, нервно встряхиваясь и усаживаясь на задние лапы.

Голубь успел ловко перескочить на голову пса и строго посмотрел вниз. Саше на миг показалось, что голубь собирается клюнуть собаку в глаз.

– Напоминаю, — это слово пёс выделил голосом, — что одним из пунктов нашего соглашения является следующее. Говорю с землянином я. Вы либо молчите, либо ведёте светский разговор, либо, наконец, уличаете меня в явной лжи. Всякий переход за эти границы означает немедленное прекращение переговоров.

– Не только, — сварливо заметил голубь. — Я также имею право давать комментарии, касающиеся неясных моментов...

– Скажем проще: не касающиеся сегодняшней ситуации. Можете сколько угодно оттягиваться по исторической части. Но если на сей раз вы начнёте разжигать и клеветать...

– Клеветать? Что вы! Правды вполне достаточно...

Саша с нарастающим удивлением слушал эту странную перебранку, одновременно пытаясь пристроиться поудобнее: спина давала понять, что камень — это всё-таки камень.

– Может быть, вы измените внешний облик? — на всякий случай спросил Привалов у пса. — Например, на человеческий. Как-то проще разговаривать.

– Честно говоря, — пёс опустил голову, как будто чего-то стыдясь, — мы не можем менять форму. Мы можем только занять имеющуюся. И к тому же не очень любим это делать. Всё-таки материя — неудобная вещь. Как бы это вам объяснить... Ну представьте себе, что вам нужно надеть на себя скафандр высшей защиты. Это займёт у вас время, к тому же сильно стеснит в движениях. А теперь вообразите, что, будучи в скафандре, вы надеваете поверх него ещё один, побольше. А потом ещё один, и так сто скафандров подряд. Примерно такие ощущения испытываем мы, внедряясь в материю. А ведь нужно ещё двигаться... Нет, лучше быть чистым духом.

– Похоже, они состоят из суперпозиций гиперполей, — послышалось в ухе Привалова. — Спроси его...

– Ваш уважаемый шеф совершенно прав, — заявил пёс. — Да, разумеется, я слышу эту штуку у вас в ухе. Странно, что она работает... На каком принципе функционирует это устройство? Просто любопытно.

– Не отвечайте ему, — быстро сказал голубь. — У них специальный интерес к технологиям.

– Опять вы с непрошенными советами, — осклабился пёс, — давайте всё же делать вид, что мы переносим друг друга... Ах да, я забыл спросить. Может быть, у нашего уважаемого партнёра по переговорам есть какая-то идиосинкразия на собак? В таком случае приношу свои извинения.

– Я работал с голованами, — вздохнул Саша. Он вспомнил Саракш. Джунгли, пахнущие мокрым железом и горелым машинным маслом. Он не хотел бы снова оказаться там. Хотя, говорят, Надежда в ранний период, пока здесь ещё оставались живые аборигены, была куда более неприятным местом.

– Мы могли бы вообще отказаться от сотрудничества с вами, — нахохлился голубь. — Как бы то ни было, наша задача — исполнить волю нанявших нас...

– Но вы не сможете это сделать без сотрудничества с нами, и сами это знаете, — в том же тоне ответил пёс. — Оставим этот ненужный спор, тем более здесь и сейчас, в присутствии заинтересованных лиц... Мы, кажется, беседовали о постоянстве форм, — Странник демонстративно вытянул шею в сторону Саши. — Так вот, постоянство нам и в самом деле не свойственно. Видите ли, у нашей цивилизации довольно своеобразное происхождение. Мы не являемся единой расой. Фактически, среди нас можно найти представителей почти всех основных галактических рас догуманоидного периода. И гуманоидного тоже. Сами себя мы называем словом, которое можно перевести на земной как «диаспора». С большой буквы: Диаспора. Впрочем, ваше слово «Странники» тоже неплохо подходит: нам часто приходится менять место обитания, в отличие от существ, привязанных к планетам... Только не подозревайте нас в негуманоидном шовинизме, мы ничего не имеем против гуманоидов. Лично у меня в роду были сплошные гуманоиды…

– Не забудьте только сказать, что основатели вашей цивилизации были преступниками, — голубь вдруг широко разинул клюв, сделавшись похожим на басенную ворону в момент катарсиса.

– Следите за выражениями! — пёс тряхнул головой, заставив голубя заполошно захлопать крыльями. — Слово «преступники» тут абсолютно неуместно.

– Ещё как уместно, — сварливо сказал голубь. — Преступник — тот, кто нарушает законы. Ваши предки их нарушали, за что и поплатились.

– Преступники — это одно, а несостоятельные должники — это несколько другое, — назидательно заметил пёс. — Видите ли, уважаемый, э-э-э… Простите, не знаю вашего имени.

– Александр Привалов, прогрессор, — представился Саша.

– Очень приятно. С удовольствием представился бы сам, но у нас, как вы понимаете, звуковые имена не приняты… Вернёмся, однако, к делу. Всё это началось очень давно. Человечества тогда ещё не существовало, как у вас выражаются, даже в проекте. Как и вообще представителей вашего типа жизни. В ту пору центрами силы были совсем другие расы и народы. И отношения между ними были приняты, скажем так... в основном товарно-денежные. Do ut des, как выражались ваши римляне. Даю, чтобы ты дал.

В ухе у Саши послышался отчётливый смешок. Экселенц оставался на связи. Каковы бы ни были возможности Странников, на спутанные квантовые пакеты они всё-таки не распространялись.

– Вы, насколько я понимаю, знакомы с понятием банкротства? — поинтересовался пёс.

– Я работал на Саракше, — ответил Саша, пытаясь отвлечься от неприятного ощущения в затёкших ногах. — Там у них рыночная экономика.

– Значит, знаете. Так вот, некоторые расы в силу разных причин... — гнул своё пёс.

– ...то есть неумения правильно распоряжаться своим кошельком... — не преминул добавить голубь.

– Во всяком случае, сейчас у нас совсем другая репутация, — Странник огрызнулся. — Итак, в силу разных причин некоторые расы время от времени оказывались не в состоянии рассчитаться по кредитным обязательствам. Обычное наказание за это — поражение в правах, конфискация имущества, а в особо тяжёлых случаях — запрет на владение какой бы то ни было собственностью, включая планеты. Беднягам пришлось кочевать по Галактике, устраиваясь там, где арендная плата была пониже. Потом законы ужесточили: банкротам запретили владеть какими бы то ни было материальными объектами. Включая наши собственные тела. Хорошо, что к тому времени уже были разработаны технологии переноса сознания на любой носитель...

– ...каковые технологии вы украли, когда бежали из своей Галактики. Как всегда, не заплатив за постой, — голубь предусмотрительно растопырил крылья, готовясь в любой момент взлететь.

– Но и плату за постой нельзя было назвать справедливой, не так ли? — неожиданно мягко сказал Странник. — Во всяком случае, потом Диаспора платила за всё. Иногда очень дорого.

– Ага, после сотен тысяч лет спекуляций технологиями, — голубь приосанился. — Их обычный бизнес — купля-продажа научной и технологической информацией. Этот народец ничем не гнушается. Недавно они продали каким-то дикарям секрет огня и колеса. За треть генофонда их расы. За каждого первенца, если уж на то пошло. Потом они продали этих несчастных младенцев в рабство на...

– Мы действуем в строгом соответствии с галактическими законами, — пёс оскалился пустым ртом.

– А торговля военными секретами? — не отставал голубь. — Сколько раз вы продавали оружие обеим воюющим сторонам одновременно?

– Во-первых, не оружие как таковое, а всего лишь принципы его создания. Во-вторых, это справедливо — вооружать сразу две стороны. Мы беспристрастны, — заявил Странник.

– Ну да, конечно. Если бы не вы, в Галактике не случилось бы половины войн. А как вы обращаетесь с теми, кто попал в ваши лапы?

– Что за глупые придирки? В конце концов, что нам остаётся делать? Вы запретили нам владеть тем, что состоит из атомов и электронов. Мы занялись тем, что состоит из битов и мемов. Жить-то надо всем, не так ли? Вот и давайте не будем перебирать чужое грязное бельё.

– Аборигенам Надежды тоже хотелось жить, — съехидничал голубь. — Только у вас оказались на этот счёт другие планы.

– Я не утверждаю, что мы ангелы, — в голосе Странника зазвенел металл. — У нас есть конкретная ситуация, мы все — заинтересованные стороны, вот и давайте работать с тем, что есть. Но сначала закончим с этой утомительной преамбулой. Диаспора с течением времени выплатила все свои долги и даже те чудовищные проценты, которые на них начислили. Нам вернули права, мы снова получили возможность владеть материальными объектами, но к тому времени у нас уже сформировалась своеобразная культура...

– Культура шаромыжничества, обмана и воровства, — встряла птица. Саша, внимательно посмотрев на неё, подумал, что она похожа не столько на голубя, сколько на ворону.

– Ещё раз повторяю: мы не ангелы, но и с нами обошлись жестоко, — пёс вытянул передние лапы и осторожно положил на них каменную голову, прижмурив невидящие глаза.

Саша почувствовал, что у него окончательно затекать спина, и встал, чтобы немного размяться.

– Потом прошло очень много времени, — пёс неожиданно сильно стукнул обрубком каменного хвоста по брусчатке. Хвост отломился у основания и, упав на булыжники, рассыпался на куски. — Извините, Саша, но мне так удобнее. Эта штука сзади очень уж мешалась... Итак, прошло много времени, и в Галактике наступил упадок. Старые цивилизации погрязли в самолюбовании, молодые занялись войнами — а мы не любим ни того, ни другого. Зато Диаспора стала нужны буквально всем: ведь мы всегда были в курсе всех новейших изобретений и открытий, и охотно ими делились. За приемлемую плату, разумеется. Всё шло наилучшим образом, но тут случилось непредвиденное. Одна очень древняя цивилизация, совершенно замкнувшаяся в себе, вдруг снова обратила внимание на внешний мир, и сделала целый ряд величайших открытий. В частности, она обнаружила, что наша физическая реальность — это всего лишь маленькая часть настоящей Большой Вселенной. По сравнению с которой весь этот мир — что-то вроде грязного чулана во дворце. И они решили переселиться во дворец. То есть ушли из нашего мира насовсем. Прихватив с собой все развитые на тот момент цивилизации... кроме нашей.

– Кажется, вы их когда-то очень удачно обокрали? — невинно поинтересовался голубь. — Может быть, они решили, что в их новом мире всем будет лучше без вашего присутствия?

– Я лично их ни в чём не виню. Но можно было бы проявить больше великодушия, — вздохнул пёс. — Так или иначе, мы остались в Галактике практически одни, в окружении диких, примитивных миров. Потом, правда, пошла волна новых цивилизаций, прежде всего гуманоидных... Тем не менее, наследство...

– Подробнее о наследстве, — потребовал голубь.

– Ах да, самое главное. Так вот, Ушедшие оставили здесь, в этом мире, нечто вроде клада. А именно — библиотеку с описанием своих прошлых научных достижений. Возможно, это самая ценная вещь, которая существует в этой Вселенной. И надо же такому случиться, чтобы это богатство досталось недоразвитым идиотам!

– Полегче на поворотах, милейший, — осадил собаку голубь. — Никто не предполагал, что может случиться такой...

– Обосрач, — смачно закончил пёс. — Именно так это и называется на языке нашего уважаемого партнёра по переговорам. Ушедшие оставили нечто вроде завещания. Согласно которому Библиотека достаётся жителям определённой планеты. Той самой, на которой мы сейчас находимся. Разумеется, вручение наследства должно было подождать: к моменту их ухода здесь ещё не было разумной жизни. Так, обезьянки прыгали. Тем не менее, ход эволюции легко просчитывался, равно как и её скорость. Ушедшие включили нечто вроде астрономических часов. Звёзды, как известно, движутся — а рассчитывать их движение на миллионы лет вперёд Ушедшие умели. Так вот: Библиотека будет вручена местной цивилизации, когда планета попадёт в определённую область космического пространства. Во всяком случае, так сказано в их завещании.

– Насколько я понимаю, — осторожно вступил Саша, лихорадочно обмозговывая ситуацию, — вас интересует эта самая Библиотека. Но почему вас так волнует завещание? Судя по тому, что я услышал, — набрался он смелости, — вы… не очень законопослушны?

– Если бы всё было так просто, — заворчал пёс. — Но эти... Ушедшие... они хорошо подстраховались. На всякий случай они оставили здесь своих душеприказчиков. Вот этих, — пёс дёрнул головой вверх, видимо, указывая на голубя.

Голубь буквально раздулся от важности.

– Мы представляем интересы Ушедших, и следим за тем, чтобы законные наследники вступили в свои права, — заявил он.

– А теперь помолчи, птица, — с неожиданной злостью сказал Странник. — Эти голубки были наняты Ушедшими, чтобы присматривать за планетой, — пояснил он. — Обычные наёмники. Болтать вот только умеют красиво. А так — червей жрут, как им и положено.

– Не смейте так о нас отзываться! — возмутился голубь. — Мы — древняя и уважаемая в Галактике культура. И у нас есть полномочия. Достаточные, чтобы решать вопросы, связанные с передачей библиотеки достойным наследникам, — напомнил голубь. — И меньше всего мы хотели бы видеть на месте наследников вас.

– О том, кто чего хочет, мы поговорим позже, — псу была явно неприятна эта тема, — а теперь последнее. Ушедшие сформулировали свои требования так: цивилизация, составляющая большинство населения данной планеты, получает клад. Именно так, в такой формулировке. Это прописано даже в их птичьих мозгах, — Странник опять повёл мордой с сидящим голубем.

– М-мерзавцы, — выдохнул Саше в ухо бдящий на связи Сикорски. Александр машинально кивнул, не понимая, на что среагировал шеф.

Голубь разинул клюв, видимо желая что-то сказать — но промолчал.

– Ваш шеф уже догадался, — вздохнул пёс. — Но поймите и вы нас. По нашему мнению, Ушедшие немного ошиблись в своих расчётах. Неудивительно: в Галактике миллионы звёзд, и все они воздействуют друг на друга... Даже с их возможностями можно было ошибиться. В общем, скорость движения звезды оказалась чуть выше, чем нужно. Она прибывает на указанное место буквально сейчас. Когда мы наткнулись на эту планету, оставалось всего несколько лет до события. Получается, что Библиотека должна достаться этим недоразвитым недоумкам, которые только-только изобрели бензиновый двигатель и атомную бомбу?

– Всё это чушь, — заявил голубь. — Ушедшие ясно сформулировали свою волю, а то, что излагаете здесь вы — домыслы.

– Но этим недоделкам совершенно не нужны знания Библиотеки! — оскалился пёс. — Откровенно говоря, в нынешнем Космосе они сейчас никому не по зубам, кроме Диаспоры. Даже люди, — пёс иронически склонил голову, — учитывая тот факт, что Земля — самая развитая из всех гуманоидных цивилизаций... даже вы не сможете их понять. Возможно, лет через тысячу-другую... и то сомневаюсь. Но заметьте: мы совершенно не хотели уничтожать эту маленький недоразвитый мирок. Да, мы решились занять их место на планете. Временно, сугубо временно, пока не получим наследство. Мы честно пытались договориться с их правительствами, но они не пожелали с нами разговаривать. Думаю, без птичек тут не обошлось, — пёс сделал паузу, но голубь демонстративно промолчал.

– Конечно, Ушедшие позаботились, чтобы с их любимчиками ничего не случилось. Они предусмотрели всё.... ну, почти всё. Эта планета была самой защищённой в Галактике. А за тем, что они не предусмотрели, приглядывали птички... Но в любой, самой изощрённой системе безопасности найдётся, так сказать, щель... в которую мы, некоторым образом, просунули нос. Получилось, конечно, не очень хорошо…

– Короче говоря, бешенство генных структур — это ваша работа, — сообразил Привалов. — Решили очистить планету от населения любой ценой?

– Мне бы не хотелось обсуждать этот вопрос в подобном тоне. Хотя, если вас так интересует концепция вины... Да, в результате наших действий случилось то, что случилось, мы это признаём. Но заметьте: мы всем предоставили шанс спастись. Все, кто пожелал эмигрировать, эмигрировали. Сейчас аборигены Надежды живут и процветают на прекрасной, экологически чистой планете земного типа... далеко отсюда. В сущности говоря, мы сделали им колоссальный подарок.

– Ловушки, — напомнил Саша. — Будки эти. «Универмаги». «Подушки». «Водопады».

– Ах, это... Ну да. Не все захотели уходить. Глупые гуманоиды вообще ужасно привязчивы к тому, что они называют «родиной». Но опять же: мы старались сохранить жизнь и здоровье максимальному числу аборигенов. Вы прекрасно знаете, что ловушки не смертельны. Мы просто перебрасывали отловленных упрямцев на их новую родину. Поверьте, они довольны.

Саша хотел ответить, но пёс перебил:

– Я знаю, что вы на это скажете. Да, исходя из абстрактно понимаемой справедливости, мы в чём-то неправы. Но попробуйте представить себя на нашем месте! Вообразите себе такую ситуацию. Вы потерпели крушение в дальнем Космосе — на дальней, дикой планете, покрытой сырыми джунглями. Ваш корабль неисправен. Для того, чтобы его починить, вам нужна одна-единственная деталь. Скажем, нуль-отражатель гиперпривода. Сделать его сами вы не можете, у вас нет технологий, у вас ничего нет. Но вдруг вы видите в примитивном храме местных дикарей этот самый нуль-отражатель, установленный на алтарь. Когда-то здесь упал земной корабль, он разбился... и они утащили эту деталь, и сделали своим идолом. Поклоняются ему, мажут кровью, поют ему дифирамбы... Так неужели вы не попытаетесь отобрать у них то, что им, в сущности говоря, даже и не нужно? А если они начнут сопротивляться, защищать свою дурацкую святыню — вы пустите в ход скорчер? Так пустите или нет? Или просто уйдёте умирать в джунгли? Ради чего? Чтобы не огорчить этих полуобезьян и их жрецов? Которые, допустим, приносили этому нуль-отражателю человеческие жертвы? Или, может быть, вы верите в неприкосновенность частной собственности? Неужели вы, коммунист, с таким уважением относитесь к частной собственности?

– Значит, — заключил Саша, с трудом сдерживаясь, — вы очистили планету от населения и приготовились занять место аборигенов. Всё шло хорошо. Пока не появились мы.

– Ну, на самом деле всё сложнее... Поверьте, мы искренне сожалеем о случившемся. Ещё раз повторяю, ни о каком геноциде не идёт речи. Все, кто хотел уцелеть, уцелели. Теперь, вкратце — текущее положение дел, как мы его понимаем. Сами по себе земляне не являлись проблемой: вас на планете было немного. Но потом на Надежду, хлынули ваши туристы. Сейчас, к сожалению, они составляют большинство населения планеты. Что, увы, автоматически делает вашу расу наследниками Ушедших. Мы могли бы, конечно, предпринять кое-какие меры. В конце концов, наши возможности очень велики. Но эти твари, — он тряхнул мордой, снова побеспокоив голубя, — на вашей стороне. Не потому, что они любят вас, а потому что ненавидят нас. Мы не обижаемся: нас вообще никто не любит. Но сейчас эти иррациональные чувства вредят нашим долгосрочным интересам, а это куда серьезнее... Короче говоря, мы предлагаем вам сделку. Или — или.

– Сейчас он начнёт угрожать, — прошипел в ухе Привалова Сикорски.

Странник, видимо, услышал.

– Не то чтобы угрожать... просто обрисую некоторые возможности. С одной стороны, мы готовы заплатить Земле. Например, пакетом продвинутых технологий, опережающих ваши... скажем, на двести лет в земном исчислении. Торг, разумеется, уместен. В разумных пределах. С другой стороны, если вы будете упорствовать, мы будем вынуждены применить здесь... что-нибудь из нашего арсенала. У нас есть выбор, поверьте. Да, нам придётся начать убивать землян, как это ни ужасно. Разумеется, мы постараемся снизить количество смертей до разумного минимума. Достаточного, чтобы туристы покинули планету, причём быстро. Мы могли бы, собственно, с этого и начать. Тем не менее, Диаспора не хочет заранее портить отношения с Землёй. Когда-нибудь вы тоже станете нашими клиентами. Хотелось бы на это надеяться.

– Вы ничего не получите, — прошипел голубь, распушив перья. Получилось смешно.

– Мы уже обсуждали это, — безмятежно сказал пёс и нахально зевнул каменной пастью. — Вы можете сопротивляться до последнего. Но и только. Наследство должно быть передано жителям данной планеты. Ими должны стать мы. Поймите, этот мир всё равно достанется нам, так или иначе. Вы или уйдёте добровольно... или всё равно уйдёте. Во втором случае... очень нежелательном для всех нас... люди, как я уже сказал, пострадают. Пострадает и ваша земная гордость: вы ведь считает себя сильной цивилизацией… Если же вы всё-таки перестанете нам мешать, то получите компенсацию за перенесённые неудобства.

– Что ж, — протянул Саша, чтобы хоть что-то сказать, — это, наверное, как-то обсуждаемо, но не со мной...

– Не верьте мерзавцам! — завопил голубь, сбиваясь на пронзительный фальцет. — Они лгут! Они уже начали уби...

Пёс взвился на дыбы, челюсти с треском схлопнулись в воздухе. Голубь взмыл ввысь, надсадно крича и теряя перья.

Каменная собака с грохотом рухнула на брусчатку и разлетелась на мелкие кусочки.

Прогрессор осторожно встал. Отряхнулся. Подумал о том, что теряет форму: похоже, что, падая, он умудрился потянуть сухожилие.

Прямо перед ним валялась отвалившаяся каменная башка. Из сжатых челюстей глупо торчало два бурых пера.

– Н-да, милые тут нравы, — выдавил из себя Привалов, отчаянно пытаясь казаться хладнокровным и ироничным. — Что ж, если хотите продолжения переговорного процесса...

– Это вряд ли, — голос Сикорски стал как-то особенно неприятен: как будто в ухе жужжала большая злая муха. — После разрушения тела им нужно какое-то время, чтобы оклематься. Это хорошо, — добавил он. — Иначе у меня были бы основания для беспокойства. — Экселенц помолчал. — Значит, так. Их защита уже не работает. Через три минуты здесь будет глайдер Серосовова. Он даст тебе инструкции. Операция вступает в активную фазу. Придётся попрыгать.

– Операция? Активная фаза? — не понял Саша.

– Да, конечно, — спокойно ответил шеф. — Совет Планеты в курсе ситуации. Четвёртый Звёздный Флот в полном составе будет здесь часа через два. Накроем планету силовым колпаком, чтобы никто не ушёл. Потом начинаем зачистку.

– А чего же переговоры… — вякнул Привалов, запоздало собираясь с мыслями.

– Ты ничего не понял. Земля не вступает в переговоры с убийцами землян, — отрезал Сикорски.

– Пока что они никого из наших... — начал было Привалов и осёкся: ему пришла в голову очень скверная идея.

– Странники, — Сикорски снизошёл до объяснений, — пошли на эти переговоры только для того, чтобы сбить нас с толку. Потому что мы уже всё знаем. Поэтому мы и здесь. Видишь ли... Туристы с Надежды не возвращаются.

 

7 февраля 74-го года по земному летоисчислению.

Планета Надежда. Первый холодный сезон. Утро.

Вдоль проспекта наступал, прибивая пыль, дождевой фронт.

Саша чуть притормозил велосипед и втянул воздух ноздрями: в разновидностях и породах дождей он разбирался с детства. Надежда в этом смысле не радовала: яростные шквалы сменялись мелкими подленькими дождичками, смывающими цвета со всего окружающего. Но этот дождь обещал большее: Привалов чуял, что после первой яростной атаки он притихнет и станет таким, каким и должно быть настоящему позднему осеннему дождю — мокрым, тепловатым, с дымным привкусом глинтвейна и ароматом корицы, с еле ощутимой грустинкой в каждой капельке.

В такой дождь хорошо быть дома одному. Отключить ионный фильтр, открыть настежь окно, чтобы дождь барабанил о подоконник и холодные брызги сыпались на пол. А самому — лежать на мохнатом диване, пить чай с пандорским бальзамом и перечитывать старые книжки. Чехова или Минца. Именно перечитывать: в такую погоду не хочется ничего нового. И чтобы комм был отключен, и чтобы до всяких дел и забот оставалась как минимум неделя... Счастье, как есть счастье. Натуральное нестерилизованное. Да где ж его носит-то...

Что-то громыхнуло. То ли гром — гроза стремительно приближалась, — то ли скорчер.

Привалов прислушался. Громыхнуло ещё дважды. На этот раз никаких сомнений — скорчер. Наверное, это Гриша Серосовов со своей группой гоняют очередного голема.

Саша остановился, сообразив, что голем, скорее всего, побежит сюда.

А вот это он зря, решил Привалов. Совершенно зря.

Он успел бросить велосипед у ближайшего открытого подъезда и нырнуть в дверной проём, когда стена дождя накрыла проспект. Длинные косые струи ливня, шипящие потоки воды на асфальте, выстрелы. Саша прислушался: нет, на этот раз это был настоящий гром.

Оказавшись в укрытии, Привалов первым делом настроил уровень защиты. Маленький защитный генератор у пояса — последнее достижение земной техники — экранировал все известные волновые воздействия, отшвыривал быстролетящие предметы вроде пуль и стрел, а главное — отталкивал гиперполевые сгустки, не позволяя Страннику завладеть человеком изнутри. Когда Странники ещё пытались сопротивляться, им несколько раз удавалось, нападая скопом, отключить генератор бойца и вселиться в его тело. Ментозаписи воспоминаний тех, кто это видел, показывали всем в принудительном порядке. Саша такой демонстрации тоже не избежал. Зрелище было жуткое: корчащееся тело, который невидимая сила натягивает на себя, как пальто...

Проверив защиту, прогрессор осмотрелся. Лестничная клетка была похожа на молочный пакет, попавший под танк: пусто и разодрано. В углу серой кучкой обломков лежали остатки обвалившегося лестничного пролёта. На стенах — ошмётки обгорелой краски. Выгоревший дверной проём. Рядом, у стены — характерный оплавленный холмик жирного пепла. Какому-то Страннику не повезло.

Саша на всякий случай заглянул в комнату. То же самое: похоже, всё было выжжено двумя-тремя выстрелами в упор. Скорчер. А может быть, новая штука, которую ему показывал Клавдий. Этот, как его... дельта-ионизатор, кажется. От этой штуки воздух превращается в плазму. В том числе и воздух в лёгких. Занятное зрелище — для тех, кто понимает, конечно.

Жаль, что Странники не умирают на самом деле. До Привалова доходили какие-то слухи о новых разработках в области гашения волновых пакетов. Поговаривали, что принцип уже найден, и через полгода-год уже можно будет поставить на орбиту установочку, от включения которой все твари разом окочурятся. Хорошо бы, конечно… Но смерть голема не означала гибели обитающего в нём полевого сгустка. Кажется, они даже боли не чувствовали. Серосовов вроде бы говорил, что они не любят огня. Что ж, и то хлеб.

Голем показался довольно скоро. Он бежал точно посередине улицы, сгорбившись, в нелепых брезентовых штанах и блейзере цвета урины. На голове моталась туда-сюда мокрая чёрная тряпка. Постороннему могло показаться, что человек спасается от дождя.

Привалов с отвращением узнал его — натренированная память не подвела. Это был тот самый парень, с которым он разговаривал тогда, осенью, когда он ехал на переговоры. А вот интересно: он тогда ещё был человеком или уже нет? Наверное, всё-таки нет: недаром же он был недоволен, что Саша расстрелял «стакан». Они же, наверное, как-то подпитываются от всей этой гадости? Нужна же им какая-то энергия, или что-то вроде того...

Прогрессор встал в дверном проёме, вытащил скорчер и принял стойку Вивера для прицельной стрельбы.

Маленькая фигурка приблизилась.

Интересно, подумал Саша, достану я его первым выстрелом или как? Вылезать под дождь очень не хотелось.

Голем словно почувствовал опасность, чуть притормозил, потом побежал быстрее. Уже можно было разглядеть лицо — молодое, растерянное. Когда-то это был обычный самоуверенный юнец лет двадцати с хвостиком... Господи, которого нет — ну что, что ему понадобилось на этой проклятой планете? Наверное, полетел не один, а с кем-то. С какой-нибудь симпатичной дурочкой, которой приспичило подикарствовать... И нелепо, бессмысленно умереть, чтобы его тело послужило временной оболочкой для суперпозиции гиперполей.

Ничего, подумал Привалов. Сейчас мы эту суперпозицию разъясним.

Голем неожиданно остановился, замахал руками, закричал:

– Саша, вы? Не стреляйте! Не стреляйте, чёрт побери!

– Мы знакомы? — осведомился Привалов, аккуратно беря голема на прицел. Голоса он не повышал: у големов прекрасный слух.

Дождь с новой силой обрушился на мостовую. С голема стекали потоки воды.

– Знакомы, знакомы... Давайте я к вам... Я знаю... вы меня всё равно пристрелите... но поговорим хотя бы.

Не дожидаясь ответа, он потрусил по лужам к подъезду, где стоял прогрессор.

Привалов предупреждающе поднял скорчер. Големы всё ещё иногда пытались нападать. Таких приходилось прибивать подручными средствами. Это было несложно — тела несчастных туристов были по большей части хиленькие, а армировать их изнутри Странники не могли: любые сколько-нибудь заметные отклонения от гуманоидного стандарта немедленно включали генную фугу. Но интеллигентному Привалову не нравилось убивать руками. Никого, даже големов.

– Обратите внимание, — голему было неудобно говорить длинными фразами, не хватало дыхания, — что мы… не пытаемся… использовать серьёзное оружие. Хотя могли бы... устроить бойню… напоследок. Дайте хоть пройти... Мне тут... мокро.

– Обсушить? — Привалов криво усмехнулся и поднял скорчер.

– Только вот этого не надо! — Голем подошёл поближе. Он и в самом деле вымок: по длинным чёрным волосам стекала вода. Тряпка на голове оказалась куском куртки, опалённой по краям: видимо, кто-то достал отражённым выстрелом. — Мы с вами всё-таки... по-человечески разговариваем, а не... Ладно-ладно... если хотите... я тут постою. Всё равно недолго осталось. За мной целая свора бежит. Загнанной дичью быть неприятно.

Саша не опускал скорчера, размышляя, скоро ли появится Серосовов.

– Да... забыл представиться... То есть... не то чтобы представиться... Помните... в начале осени? Попытка переговоров? Вы тогда ещё наш «стакан» разбили.

– Помню, — скривился Саша. — А вы мне нахамили. Терпеть не могу хамья. Вот прямо руки чешутся...

– Извините... Я же должен был как-то... Но не в этом дело. У фонтана тоже был я. В виде собаки, помните? У меня ещё хвост отвалился.

– Помню, — Привалов какой-то частью сознания успел удивиться, что заговорил с этой мразью. — Тогда вы смотрелись лучше, чем сейчас, — только и нашёлся он. Фраза прозвучала глупо.

– Понимаю!.. вашу мысль! — голем повысил голос, перекрикивая дождь. — Хотя... у вас такой тон... как будто... я в чём-то виноват! — в нелепой позе стоящего под дождём голема появилось что-то развязное.

– Вообще-то, — Привалов попытался говорить твёрдо, — с нашей точки зрения вы и есть преступник. Убийца. Вы убили по крайней мере одного землянина. А до того — неизвестно сколько аборигенов.

– Ай! Конечно! Мы все убийцы! А ведь первыми начали убивать голуби. Это же они запустили генную фугу... это бешенство наследственных структур. Они-то пытались уничтожить нас. Но что-то напутали в своей технике. Они хотели прицельно уничтожить тела, которые уже успели занять мы. А в результате выморили всех жителей планеты. Которую обязаны были оберегать. Мы спасли часть населения, когда было уже почти совсем поздно. И теперь…

– Ну да, — Привалов поймал себя на том, что слушает глумливую болтовню голема с каким-то извращённым интересом. — Голуби в этом сами признались. Да, они запустили генную фугу. Потому что вы убивали местных жителей и вселялись в их тела. Все комбинации атомов стоят друг друга, так ведь? Вы их копировали настолько хорошо, что защитные системы планеты не сумели разобраться, кто где, и начали уничтожать всех скопом... — Привалов поймал себя на том, что скорчер довольно тяжёл, если держать его на весу. Но опускать его не хотелось: голем мог в любой момент улизнуть. Далеко не уйдёт, но всё равно упустить его было бы обидно.

Вдоль улицы пролетел бурый голубь, тяжело отмахиваясь крыльями от дождевых струй.

– Послушайте, — зачастил голем, — я хочу сказать одно: мы не хотели… Я про этих несчастных туристов. Не верьте вашему начальству, оно лжёт. Да, мы… воспользовались несколькими телами. Для демонстрации, только для демонстрации! У вас на Земле тоже бывают несчастные случаи… люди гибнут, это же естественно... Но это было всего несколько человек! И мы не планировали массового вселения, что бы вам сейчас не говорили. Всё, чего мы добивались от Земли — переговоров! Но ваши власти… то есть КОМКОН… отказались с нами разговаривать. Они решили пожертвовать всеми земными поселенцами на Надежде, чтобы иметь повод для агрессии. По сути дела, КОМКОН — это кучка военных преступников, скрывших от народа Земли правду. Они предпочли не мирные переговоры, а войну. Тайную войну, скрытую от простых землян. Вас это не возмущает? Совсем-совсем?

– Нет, — вежливо сказал Привалов, перехватывая скорчер поудобнее.

– Ну конечно, не возмущает. Стрелять в ненавистных Странников… ведь это так приятно — стрелять! Хороший выстрел решает все проблемы. Чужие! Ату... ату их. Как это... по-человечески. Как жаль, что Странники неуничтожимы! Но это только добавляет вам ненависти… и зависти. Звериной зависти существ из плоти и крови по отношению к нематериальным сущностям, к чистому духу... Зависть и чувство неполноценности, из которых рождается ненависть. Тупая… слепая... бессмысленная... гуманоидная… — голем подбирался к землянину всё ближе, продолжая говорить. Руками он делал быстрые отвлекающие движения.

Саше стало скучно. Он бросил взгляд на индикатор разрядника (там был выставлен шестой уровень — сжечь, а не взрывать) и послал молнию прямо в говорящий рот.

Григорий подоспел минуты через полторы.

К тому моменту дождь уже успокоился и стал таким, каким надо — мокрым и грустным. На том месте, где стоял голем, вода всё ещё шипела и пузырилась, но пар уже почти не шёл.

Длинный, мосластый Серосовов немного постоял над чёрным пятном, размываемым водой. Сплюнул.

– Чёрт, зря ты его, — вздохнул он. — Я вот умклайдет хотел попробовать.

– Чего попробовать? — не понял Привалов.

– Умклайдет. Сикорски эту штуку так называет[1], — он извлёк из кармана куртки и подкинул на ладони тяжёлый металлический цилиндрик. — Новая модель. Вчера на базе раздавали.

– А-а, — разочарованно протянул Саша.

Это был «оболочечник», полевая ловушка — точнее сказать, очередная её модицикация, одна из полусотни вариантов, которые сейчас с энтузиазмом клепали земные научники. Предполагалось, что нематериальную сущность Странника можно обернуть в энергетический кокон. Пока что ничего путного из этого не выходило — и, как подозревал Саша, не стоило и стараться. Остальные оперативники, кроме Серосовова, были того же мнения. Только Гриша с его верой в науку упорно продолжал таскать с собой эти штуки и даже пытался их применять на практике.

– Брось, — посоветовал Привалов. — Их надо просто жечь. Всё остальное без толку. Проверено.

Серосовов всё-таки направил цилиндр на грязное пятно. Умклайдет звонко щёлкнул.

– Ну вот. Если там кто-то был, он теперь здесь.

– Думаешь, сработает? — поинтересовался Саша.

– Ну-у… не знаю, — Григорий неуверенно покрутил цилиндрик в руке, потом неожиданно размахнулся и бросил его в лужу. — Ну, если поймал — сидеть тому ублюдку взаперти тысячу лет. Пока аккумуляторы не разрядятся.

– У тебя лишнего дождевика не найдётся? — спросил Привалов.

Серосовов кинул ему пакетик с водоотталкивающей пелеринкой. Александр стал осторожно натягивать её на себя. Тонкая плёнка, растягиваясь, скрипела и бликовала радужными пятнами.

– Он хотел пообщаться, — сообщил Привалов. — Поговорить, так сказать. За жизнь.

– Странно, — равнодушно сказал Григорий. — Они обычно необщительные. Я вообще ни одного такого случая не припомню.

– Он говорил… — начал было Саша, но Серосовов резко перебил:

– Ты шефу докладывайся, а мне не надо. У меня от лишних знаний и так вся память дырявая. Это ты у нас чистенький.

Привалов почувствовал, как кровь приливает к лицу. Серосовов в очередной раз макнул его носом в обычное КОМКОНовское «меньше знаешь — лучше спишь», заодно напомнив о его ментальной невинности.

Гриша, посмотрев на вытянувшееся лицо парня, сжалился.

– Ладно, не бери в голову… Пропахать бы планетку метров на десять по уровню моря плазмой горяченькой. Экологию жалко, да и чёрт бы с ней. Всё равно тут гниль одна.

Саша бросил взгляд на бурого голубя, забившегося от дождя под оконный козырёк.

– Нельзя, — вздохнул он. — Голуби решительно против. А без них мы ничего не получим.

– Библиотека эта грёбаная...— Серосовов посмотрел в сторону пролетевшего голубя. — Не нравятся мне эти пташки. Что-то у них на уме такое…

– Пусть об этом начальство думает, — с удовольствием ввернул Привалов комконовскую премудрость. — Сикорски, например. Твои ребята где?

– Сейчас подойдут. Они там вроде бы нашли ещё одного. Пойдём, что-ли?

Привалов поправил плащ и вышел под дождь.

 

11 мая 74-го года по земному летоисчислению.

Планета Надежда. Второй холодный сезон. День.

С утра пригрело: особенность этого сезона — короткие неожиданные оттепели, как будто там сверху случайно включили раннюю весну. Когда Саша вышел за порог, с крыши на спину ему съехала лавинка подтаявшего рыхлого снега. Привалов отряхнулся, как кот. Наклонился, зачерпнул с земли немного белой рыхлой мякоти: ему захотелось слепить снежок. Ужатый снежный комок в его ладонях уменьшился втрое, из него потекла талая вода, пахнущая разбитым носом.

Захлопали крылья над самым ухом, и на плечо прогрессору свалился бурый голубь.

– Сегодня, — заявила птица, как обычно не поздоровавшись.

– Здравствуй, — Саша, как обычно, постарался быть вежливым. — Вы это уже вторую неделю говорите.

– Наша звёздная система вошла в область Галактики, указанную в указанную в завещании Ушедших, две недели назад, — важно сообщил голубь несвежую новость. — Синтез кода завершён. Передача библиотеки должна состояться сегодня… В крайнем случае — завтра. Необходимо всё тщательно подготовить. Мы опасаемся провокаций со стороны сами знаете кого. Эти существа на всё способны.

– Да уж, — вздохнул Привалов. — Они такие.

Как ни странно, Диаспора оказалась на поверку не столь уж и страшным противником. После того, как гиперполевые ловушки таки довели до ума и несколько Странников в них попалось, ситуация на планете резко изменилась. Все големы исчезли в один день. Потом Странники связались с КОМКОНом. Их интересовали условия освобождения пленных. Как именно шли переговоры, Сикорский, естественно, не рассказывал — но, судя по некоторым деталям, компромисса достичь всё-таки удалось. Во всяком случае, во время последнего сеанса связи по видеофону старый интриган выглядел явно довольным: зелёные глазища его так и горели. Видимо, Диаспора предложила в обмен на жизнь и свободу своих товарищей нечто очень интересное. Гришу Серосовова по этому поводу даже вызывали на Землю, откуда тот вернулся через три дня с очередной дыркой в голове — чем вызывал у Саши что-то вроде приступа нехорошей зависти.

С передачей Библиотеки тоже возникли всякие сложности. Как объяснили голуби, исходный код Библиотеки находился неизвестно где — может быть даже, в каком-то ином пространстве. Однако, это иное пространство было жёстко связано с определёнными галактическими координатами. После попадания планеты в эту область Библиотека будет неким образом спроецирована — так выражались голуби — в генетический код голубей, откуда она и должна быть выделена. Как это произойдёт, голуби то ли сами не знали, то ли не захотели рассказывать.

День, когда система Надежды доползла-таки до условленного места, ничем не отличался от всех прочих, кроме разве что удивительно красивого заката. Зато голуби вели себя очень странно: сбивались в огромные стаи, падали в полёте, и вообще демонстрировали неадекватность. На следующий день они сообщили землянам, что Библиотека ими получена и сейчас ведётся работа по её сборке. Что представляет из себя эта самая «сборка», они не объясняли. У Привалова возникло подозрение, что птицы просто тянут время, пытаясь выжать из свалившейся на них информации что-то полезное для себя. Но голуби решительно опровергали такие предположения, всячески демонстрируя, что они лишь исполняют волю Ушедших.

– Сегодня, — повторил голубь. — Мы уже договорились с КОМКОНом. Тебе откроют прямой нуль-канал отсюда до Земли.

Саша кисло усмехнулся. С какой-то точки зрения стать восприемником Библиотеки со стороны человечества было почётно, но Привалов отдавал себе отчёт, что отведённая ему роль, по сути, курьерская. Взять, донести, отдать. Интересно, кстати, а как выглядит это хранилище премудрностей? Всё, что Саша знал — так это то, что он сможет унести Библиотеку в одиночку. Значит, это небольшой предмет. Какой-нибудь драгоценный камень, рубин или сапфир, сияющий неземным светом? Или маленький блестящий кусочек металла с наносхемой внутри? Или что-нибудь совсем экзотическое?

– Сегодня, сейчас, — уверенно заявил голубь. — Смотри.

Небо потемнело: приближалась огромная голубиная стая.

– Я ненадолго, — сообщил голубь. — Готовься.

Голубь шваркнул Саши крылом по лицу, слетая с плеча.

«Вот и всё» — подумал Привалов. Ему стало немного грустно. Он задумался о причинах этой грусти, и поймал себя на мысли, что его тяготит мысль о возвращении на Землю. Не то чтобы он успел полюбить Надежду — честно сказать, планета не стоила таких чувств, хотя временами ему здесь было уютно, — но изрядно поотвык от нравов Организации. Сикорски, конечно, гений, но лучше уж, когда он сидит на Земле и плетёт интриги где-то там, за тысячи парсеков… Впрочем, чего уж теперь-то…

Голубь свалился с неба, как камень, и со всей дури вцепился в плечо Привалова мощными когтистыми лапами.

– Готово, — деловито сообщил он. — Итак, — тон птицы сменился на торжественный, как будто в пузе голубя заиграл органичик, — сейчас в вашем лице человечество обретёт сокровищницу знаний древнейшей из галактических цивилизаций. Наша миссия хранителей и оберегателей Библиотеки закончена. Руку протяни, — скомандовал он по-командирски.

Привалов выставил руку, гадая, что произойдёт дальше.

– Ладонью кверху. Глаза закрыть, — распорядился голубь.

Саша честно зажмурился. Через пару секунд птица толкнулась в плечо и шумно взлетела, а в центр ладони упало что-то тёплое.

– Открывай глаза, — донеслось снизу.

Привалов посмотрел на ладонь. Она была испачкана птичьим помётом.

– Прошу прощения, — голубь стоял на снегу, красные лапы наполовину утопали в талой жиже, — но это и есть Библиотека. Она была синтезирована внутри моего тела, — в голосе птицы прорезались горделивые нотки, — и теперь находится в полном распоряжении Земли. Информация закодирована на молекулярном уровне. Ну да вы сами разберётесь. Руки вытирать не вздумай.

– Сейчас откроется нуль-канал до Земли, — прошелестел Сикорски у Привалова в ухе.

– Удачи, землянин, — попрощался голубь.

Прямо на снегу возникло тёмное пятно полутораметрового диаметра. Для того, чтобы обеспечить переброску Библиотеки, Земля использовала ресурсы, которых хватило бы на несколько тысяч обычных полётов. Но рисковать Библиотекой никто не собирался.

Прогрессор, неся перед собой обгаженную руку, вошёл в тёмное пятно и исчез.

 

2 июня 74-го года по земному летоисчислению.

Планета Надежда. Первый тёплый сезон. Ночь.

Голубь разгребал лапами в темноте кучу гниющего мусора. Куча была большой, но птица была упорна.

Время от времени голубь поднимал маленькую голову к иссиня-чёрному небу с быстро летящими облаками, подсвеченными с изнаночной стороны маленькой местной луной. Мёртвый костяной свет лился со стен разрушенных зданий. Чернел выжженный зев ближнего подъезда.

Наконец, птица нашла то, что искала — небольшой металлический цилиндр, погребённый под кучей гнили.

Голубь посмотрел на блестящую штучку одним глазом. Потом раскрыл клюв, ущипнул металл за край и тут же отпрыгнул назад.

По поверхности умклайдета пробежала дрожь. Внутри что-то зашевелилось: как будто мышь застряла в пакете и пытается выбраться.

– Ш-ш’шр-к’xщ, — тихо просвистело в воздухе.

Голубь поскрёб лапкой землю.

– Говорите на земной интерлингве, — распорядился он. — Я сейчас не могу вести беседы на галактическом. У меня модифицированы органы речи для общения с гуманоидами. Это крайне неудобно, но…

– Выпусти меня… — голос прозвучал тихо и жалобно.

– Разговор, интересный обоим собеседникам, — наставительно заметил голубь, — начинается не с требований, а с предложений. Вам это неизвестно?

– Выпусти, — застонало существо в цилиндрике.

Голубь ничего не ответил и заковылял прочь, чуть покачиваясь вперевалку и загребая перепончатыми лапами.

– Сколько ты хочешь? — донеслось из цилиндрика.

– Как это низко и как по-торгашески, — голубь сделал такое движение шеей, как будто у него свело клюв. — Но если вам угодно общаться на таком языке, извольте: вы сами выбрали подобную стилистику. Назовите свой идентификатор и номер в галактическом банке.

– Но, — сказало существо из цилиндрика. — я же не могу отдать всё, что у меня есть?

– Всё? — голубь издал какой-то глухой звук, отдалённо напоминающий смешок. — Нет, конечно, не можете. Всё — это очень мало. Пожалуй, я пойду. Потом загляну сюда… лет через сто. Или двести. К этому моменту вам, быть может, надоест сидеть в этой штуке. Насколько я понимаю, это гиперполевая ловушка. Остроумное устройство. Земляне — талантливый народ.

– Чего ты хочешь? — блестящий металл снова зашевелился.

– Подумайте лучше вот о чём, — наставительно заметил голубь. — Сейчас вы пленник, жалкий пленник. Аккумуляторов хватит на тысячу двести земных лет. Это очень долго — даже для вас. Итак, вы хотите свободы, и я могу помочь. Если сочту нужным действовать в ваших интересах. Но у меня есть и свои интересы. Я рассчитываю на небольшую финансовую помощь Диаспоры. А также и на вас лично. Вы подпишете контракт на услужение. Скажем, на пятьсот земных лет. Это гораздо лучше, чем сидеть в ловушке.

– То есть все мои деньги, выкуп со стороны Диаспоры и ещё пятьсот лет в рабстве? — осведомился цилиндрик.

– Ну, может быть, кое-что я вам оставлю, — с подчёркнутым сомнением в голосе сказал голубь. — Скажем, процентов пять от общей суммы на счетах. Вы получите назад по истечению срока. Ну и, конечно, я ожидаю щедрости со стороны ваших соплеменников. Вы же так сплочены.

– Пятьсот лет — это немыслимо, — сказало существо в цилиндрике.

– Я не торгуюсь, — голубь сделал головой жест, как будто он чистит клюв. — Мы никогда не торгуемся. Торговаться — грязная привычка, свойственная низшим расам. Таким как ваша. Счастливо оставаться.

Птица захлопала крыльями, тяжело поднимаясь в воздух.

– Подожди, — пискнуло из цилиндрика.

Голубь грузно сел на прежнее место.

– Ещё одна попытка сбить цену, — заявил он, — и я улетаю. Лет через сто, может быть, загляну снова… если вспомню. Но, скорее всего, не вспомню. У меня много дел.

– Я согласен, — голос в цилиндрике дрогнул. — Теперь выпусти меня.

– В делах не стоит торопиться. Сначала я переговорю с Диаспорой о выкупе. Разумеется, я буду говорить от имени землян, которые вас пленили. Мне так проще.

– Я не понимаю одного, — помолчав, сказало существо в ловушке. — Почему вы всё время лжёте? Ведь это когда-нибудь выяснится. Пусть даже через пятьсот лет…

– Мы не лжём, — надменно заявил голубь. — Ложь — это низость, а низость — это ваша прерогатива. Я всего лишь намерен пощадить самолюбие ваших соплеменников, а также сэкономить своё время и увеличить ваши — да, да, именно ваши! — шансы. Ваша раса и вы лично и в самом деле виноваты перед землянами, и ваши денежные мешки им за это платят. Я уже бывал посредником в подобных переговорах, и мне доверяют обе стороны. Думаю, и в вашем случае всё пройдёт успешно. Если же я буду говорить от себя, они будут отвратительно неуступчивы. В этом случае мне может и надоесть эта возня — тем самым ваши шансы освободиться сильно уменьшатся. Поэтому будем считать, что эту идею подкинули мне вы. В сущности говоря, так оно и было.

– Как? Когда? — цилиндрик звякнул.

– Ну, скажем так: ваша ситуация навела меня на определённые мысли, — продолжал разглагольствовать голубь. — Я вовремя задумался: а что посоветовало бы мне сделать существо, подобное вам? Низкое, лишённое понятия о чести, готовое купить свободу любой ценой? Разумеется, в своём воображении я несколько преувеличил ваш интеллект. Впрочем, вы ведь так любите похваляться своим умом. Эту провалившуюся операцию вы ведь тоже представите как очередной триумф вашего прославленного хитроумия…

– Мы представим?.. — существо в цилиндрике даже поперхнулось.

– Вы, конечно, кто же ещё. Ведь это же был ваш план, не так ли? — с удовольствием сказал голубь. — Вы придумали эту дурацкую идею с Библиотекой. Вы уничтожили население ни в чём не повинной планетки. Потом вы навсегда испортили отношения с Землёй. И хуже всего — вы втянули в это дело нас.

– Но это же вы заказали!.. — завизжала железка. — Это же вы хотели уничтожить Землю! И вы нас заставили…

– Вот как, мы что-то заказывали? Не припомню, — голубь шаркнул лапкой. — Ваша раса предложила нам некий план, не посвящая нас в подробности. Мы, по своей доверчивости, согласились участвовать в этой авантюре. Теперь, когда это привело к краху…

– Хватит же! Вы отлично знаете, чьи это были планы!

– План был ваш. Наш был только заказ. Вы его не выполнили. Теперь вы заплатите нам за это. Дорого.

– Когда-нибудь, — зло протявкала металлическая штуковина, — мы с вами расквитаемся. Тогда…

– Что — тогда? — голубь презрительно задрал клюв к темнеющему небу. — Это ваше «тогда» никогда не наступит. Что вы вообще можете? Вы бездарны. Вы торгуете технологиями, не понимая их сути. Вы продаёте дикарям огонь и колесо, а народам более продвинутым — электричество, дизельный двигатель и нуль-транспортировку. Но вы не в состоянии создать что-то своё. Поэтому пробавляетесь грязной работой.

– Вы ничем не лучше, — огрызнулось металлическое существо. — Вы сами никогда ничего…

– Хватит болтовни! Мне хорошо известна ваша манера втягивать собеседника в бессмысленные разговоры, пытаясь что-нибудь выклянчить. К делу. Для того, чтобы вас спасти, мне нужен ваш личный идентификатор и код галактического счёта. Итак, я слушаю…

– Знаете, — сказал голос из цилиндрика, — лучше я подожду. Тысяча двести лет или сколько там? Не так уж долго, на самом-то деле. А вы как-нибудь обойдётесь без наших денег и без моих услуг. Служить ещё какому-то крылатому дерьму…

Голубь посмотрел на цилиндрик одним глазом.

– Вот даже так? Что ж. Вы пожалеете. Очень сильно.

Цилиндрик сильно вздрогнул, как бы пытаясь подняться, но вместо этого покатился вниз, к основанию мусорной кучи, где стыла покрытая тонким ледком мёрзлая лужа. Металл подломил ледяную корочку, и тяжёлая вещица с бульканьем ушла под воду.

– Красивый жест, хотя и нелепый, — сказал голубь, подпрыгнул, расправил тяжёлые крылья и поднялся в воздух.

 

16 августа 74-го года по земному летоисчислению.

Планета Надежда. Сухой сезон. Вечер.

Рудольф Сикорски расстелил на траве плащ-палатку болотного оттенка и с ненатуральным кряхтением сел на землю. Привалов потыркался рядом, пытаясь как-то пристроиться. Стоять перед сидящим было неуютно и унизительно, садиться на грязную мокрую траву — тоже. В конце концов он сел на корточки, мысленно проклиная психологические приёмчики шефа. Пару раз он удостаивал своего молодого сотрудника доверительного разговора, и оба раза оформлял дело так, чтобы тому было максимально неудобно сидеть.

Внизу, под косогором, текла маленькая речка с тёмной, непрозрачной водой, в которой можно было различить длинные пряди водорослей. Саша некстати вспомнил почти такую же речку на Земле, только через неё был перекинут мостик, а в воде жили блестящие прыгучие селёдки, которые, если отплыть подальше от берега, начинают толкаться в живот и прыгать через плечо. Но в отравленных реках Надежды рыба не водилась уже очень давно.

– Значит, сворачиваемся? — на всякий случай спросил Привалов.

– Значит, сворачиваемся, — подтвердил Экселенц. — Наведём тут минимальный порядок и смотаем удочки. Об этой истории должно знать как можно меньше народу.

– Включая сотрудников КОМКОНа? — с деланным равнодушием поинтересовался Саша.

– Дырку в голову хочешь? В девочках ходить надоело? — Экселенц неприятно хихикнул. — Не торопись. У меня все мозги в пятнах, как у жирафа задница, и меня это совсем не радует... Нет, память мы тебе стирать не будем. Во всяком случае, пока. Я говорю о том, что надо отвадить любопытных. Я пробил через Совет для Надежды статус запретной территории.

– А что теперь-то прятать? — спросил Саша.

– Много чего. Вот это, например, — сказал Сикорски, нашарив что-то в траве.

Это был крохотный обломок твёрдого белого вещества.

– Человеческая кость, — пояснил шеф. — Обрати внимание: фрагмент очень маленький. Тут их много, таких мелких фрагментов. Мы не могли отследить, куда ведут подпространственные каналы, потому что они не вели никуда за пределы планеты. Аборигенов Надежды просто выбрасывали на стратосферную высоту. Откуда они падали вниз, в основном в океаны. Кое-что, конечно, попало и на сушу, но уже в измельчённом, так сказать, виде. Остроумное решение.

– Кто это сделал? — Саша покрутил в руках фрагмент кости.

– Как кто? Странники, конечно, — ответил Сикорски. — Все эти ловушки, «стаканы» и так далее. Мы же с самого начала знали, что это они. Голуби только запустили генную фугу.

– И что, мы будем прятать эти кости? От кого?

– Мы будем прятать всё, что противоречит официальной версии событий. Которая, если помнишь, предполагает, что Странники спасли население Надежды от гибели. Так что, сам понимаешь…

– Я не понимаю, — решился Саша на вопрос, — зачем.им понадобился весь этот спектакль? Уничтожить аборигенов, потом убивать земных туристов… это как-то уж слишком.

– Вот-вот. Типичное мышление гуманиста. На него они и рассчитывали. Гора трупов должна была нас убедить. Нельзя же убить такую кучу людей просто так?

– Можно, — вздохнул Привалов. — Я знаю.

– Ты читал, — проворчал Сикорски. — В лучшем случае слышал. А я — видел, причём неоднократно. А эти дураки в Совете — не видели, а знать не хотят. Я еле убедил их начать независимое расследование… И не торопиться с изучением Библиотеки.

– И всё-таки, что же там было, в этом дерьме? — Саша всё-таки решился сесть на мокрую траву. Сразу стало легче.

– В дерьме-то? Как нам и обещали, знания. Самые настоящие знания древних цивилизаций, — Сикорски отвернулся. — Чертовски опасная комбинация знаний.

– То есть? — Привалов чуть не вывернул шею, пытаясь заглянуть шефу в лицо. Поразительное благодушие начальника и его готовность отвечать на вопросы свидетельствовали… о чём именно это свидетельствовало, Саша пока не знал, но упускать момент был не намерен.

– Ну, смотри, — протянул Сикорски. — Ты всё-таки прогрессор, поймёшь. Представь себе, что какой-то гуманоидной цивилизации среднего уровня развития основной последовательности первой трети…

– То есть где-то между империями и классическим феодализмом? — уточнил Саша на всякий случай.

– Допустим, так… С неба спускаются пришельцы и передают им такой набор знаний и технологий: антибиотики, металлическая броня, строительные технологии, гуманистическая мораль, человеческая жизнь в качестве главной ценности. Но без аграрных технологий, огнестрельного оружия и новых средств транспорта. Что получаем?

– Перенаселение, голод, тяжёлый ментальный конфликт на уровне базовых культурных ценностей, — быстро ответил Привалов. — Дальше — деградационная кривая второго или третьего типа. Ну, это из учебника.

– Всё правильно. Теперь возьмём пример посложнее. Общество в начальной фазе индустриализации. Уже осознаны выгоды централизации производства, не осознана природа рынка как такового. Привозятся военные технологии, социалистические учения и методы массовой пропагады. Варианты?

– Два варианта, — так же быстро сказал Привалов. — Первый — «истощающий расцвет»: сильное, но недолгоживущее социалистическое государство. Надрывающееся под собственной тяжестью и больше не способное подняться никогда, так как человеческий материал израсходован. Ну, как с Россией в двадцатом. Второй вариант — всемирная социалистическая империя, длительная стагнация, потом взрыв активности окраин и деградация по второй модели. Это просчитывали для Саракша. Хонтийцы в это чуть не вляпались… И что?

– Вот то самое. Земле передали очень специфический набор знаний и технологий. Очень продвинутых: у нас таких ещё долго не будет. Но если посмотреть на них с прогрессорской точки зрения, получается очень нехорошая картинка. Какая — говорить не стану, этого не должен знать никто… кроме меня, разумеется. Но мы просчитали модель. В итоге — выход на деградационную кривую через тридцать-сорок лет, потом воронка сужающихся решений и крах. Правда, сначала ожидается научный и технологический бум. Плодами которого, видимо, намеревались потом воспользоваться наши друзья голубки... Но знаешь что? Я почти уверен: этот план придумал человек. Прогрессор. Очень хороший прогрессор. Нужно быть первоклассным профессионалом и знать земную цивилизацию как родную, чтобы изобрести нечто подобное. Я даже не уверен, что мы сумели увидеть все возможные последствия. Чувствуется рука мастера. Думаю, это мой тёзка Целмс, узнаю его стиль… Ты знаешь, кто такой Целмс?

– Да, — ответил Саша, изо всех сил стараясь изобразить отсутствие интереса к предмету. — Я знаю, кто такой Целмс.

– Он был одним из лучших теоретиков нашего времени, — сообщил Экселенц. — И он предал Землю. Он пытался строить на разных планетах общества с уровнем развития, сравнимым с нашим. Скажу тебе больше: ему это несколько раз почти удалось. А сейчас он, похоже, решил заняться Землёй. Если бы не моя обычная подозрительность…

Рудольф Сикорски замолчал.

Саша, затаив дыхание, ждал, что шеф скажет что-нибудь ещё. Не дождался.

– Понятно, — наконец, выдохнул он. — А что теперь делать с голубями? — он тут же мысленно обругал себя за то, что более умного вопроса ему в голову не пришло.

– Ничего не делать, — вздохнул Сикорски. — Справиться своими силами мы с ними не можем. Это очень древняя и очень сильная цивилизация. Жаловаться галактам, даже если мы когда-нибудь до них доберёмся? Бесполезно. Нам просто не поверят. У нас нет никаких доказательств. Птички вне подозрений, как английская королева.

– Как супруга Цезаря, — поправил его аккуратный Привалов.

– Один хрен… Я думаю о другом. Это всего лишь начало атаки на человечество. Пристрелочный выстрел. А я — из последних, кто ещё что-то понимают в этих делах. И я совершенно не вижу того, кому я мог бы сдать дела, когда придёт время…

Саша почувствовал, что задыхается от волнения. Он понимал, что шеф удостоил его… чего именно — он ещё не знал, но такая откровенность со стороны подозрительного Экселенца была чем-то из ряда вон выходящим.

– А где сама Библиотека? — Привалов решил, что он теперь имеет право на кое-какие вопросы.

– Теперь я думаю, — как ни в чём не бывало продолжал Сикорски, — что они могли поступить и хитрее. Например, рассчитать, что их план будет раскрыт, и специально выдать нам набор тех знаний, развитие которых они хотели бы блокировать. Хотя нет, это не удалось бы. О содержимом Библиотеки знал только я. А я стёр себе лишнюю память. Меньше знаешь — лучше спишь.

Он бросил обломок человеческой кости в воду. По воде пробежал едва заметный круг.

– Тот кусок дерьма, которым голуби нас угостили, — наконец, соизволил он ответить на вопрос, — лежит в дальнем пыльном углу Музея Внеземных Культур. Я сам не знаю, где: память об этом я стёр себе тоже. Это записано в документе, лежащем в очень закрытом архиве. Если до него и доберутся, то весьма нескоро.

– Ещё есть эксперты… — Привалов поймал себя на умничанье и тут же попытался оправдаться, — ну да, я понимаю, они тоже… но ведь, говорят, даже из стёртой памяти что-то вытаскивается? Или мы их того… ликвидировали? — он почувствовал, как глупо это прозвучало, и окончательно смешался.

– Много ты понимаешь в ликвидациях. — проворчал шеф. — Напоминаю тебе главное. Сотрудник Управления — это человек, который должен быть готов в любой момент погибнуть по приказу начальства. Более того: сотрудник Управления должен быть готов отдать жизнь по приказу начальства, с которым он не согласен или который не понимает… или о котором даже не подозревает.

– Да, я знаю, — Саша поскучнел. Сентенцию о долге сотрудника он слышал от Сикорски далеко не первый раз. Обычно она означала, что Саше прямо сейчас свалится на голову какая-нибудь нудная работёнка, требующая минимума героизма и максимума добросовестности. Похоже, много обещавший разговор по душам закончен…

– Ни черта ты не знаешь, — обнадёжил шеф, поднимаясь на ноги и покряхтывая. — Ладно. Мне нужно сказать тебе одну вещь. Рудольф Целмс здесь, на Надежде. И, насколько я понимаю, дела его не блестящи.

 

17 августа 74-го года по земному летоисчислению.

Планета Надежда. Межсезонье. Ночь.

Привалов вошёл в сожжённый дверной проём. Включил фонарь. Кривое жёлтое пятно света, похожее на немытую тарелку, прилипло к пластиковой стене, потом проскребло по полу. Саша поставил фонарь на пол и включил круговое освещение. Всё то же самое: обвалившийся пролёт, ошмётки краски на стенах, выгоревший дверной проём. Кое-где сквозь пепел и грязь проросла бледная травка, напоминаюшая земную крапиву.

Он проверил защиту. Генератор работал нормально. Вообще, всё было нормально, даже как-то слишком.

– Ну и где? — сказал Саша. Ничего более изящного ему в голову так и не пришло, и он чувствовал себя по-дурацки.

– Это вы мне? — донеслось откуда-то сзади.

Саша резко обернулся, хватая пальцами пустоту под мышкой, где должна была висеть кобура скорчера.

– Вы на пол посмотрите, — посоветовал всё тот же голос.

Привалов, мысленно чертыхаясь, разглядел на полу блестящий цилиндрик гиперполевой ловушки.

Умклайдет вздрогнул, качнулся, встал на ребро. Внутри него что-то задвигалось: блестящие бока забликовали.

– Значит, Сикорски послал на переговоры вас, — донеслось из цилиндрика. — Странно. У меня создалось впечатление, что он горит желанием пообщаться со мной лично. Впрочем, это ничего не меняет. Пока что я не не намерен вылезать из этой штуки, — цилиндрик крутанулся вокруг оси.

– А можете? — поинтересовался Саша. — Это ведь полевая ловушка?

– Могу, — сказало существо. — Видите ли… эта модель ловушки не работает. Точнее говоря, почти не работает. То есть она меня удерживает, но недостаточно сильно. Потом ваши учёные кое-что усовершенствовали, и другие Странники попадались уже по-настоящему. Что касается меня, то я вполне могу её покинуть… Но не хочу. Знаете, очень интересные ощущения. Как будто лежишь в гамаке. Очень удобно и вставать не хочется. Хотя можно, так сказать, раскачиваться вдоль силовых линий…

– Ну и как? Хорошо ли вам живётся без тела, Целмс? — Привалов попытался вызвать в себе праведный гнев, которого на самом деле не ощущал.

– Не нужно этой злобы, не распаляйте себя, — цилиндрик встал вертикально. — Она вам не идёт. Давайте лучше о делах.

– Я не очень понимаю, какие у нас дела, — честно сказал Привалов.

Он и в самом деле не понимал. Сикорски, посылая его сюда, был как-то особенно немногословен. Всё, что Привалов извлёк из многозначительного хмыканья и туманных намёков Экселенца — так это то, что информацию о состоянии и местонахождении Руди Целмса продали КОМКОНу голуби. Проку от такой информации было нуль. Хуже того — совершенно невнятным было и само задание. Саша понял дело так, что ему нужно просто встретиться с Руди — или с тем, во что он превратился. Встретиться, выслушать, особенно не хамить, доложиться. Всё. Экселенц, правда, предупредил Сашу, чтобы он не слишком рассчитывал на беспомощность противника. «Это очень хитрый и опасный тип» — проворчал он под нос и велел Саше смотреть в оба. При всём том шеф отправил Привалова на переговоры практически безоружным и без всяких средств связи. Возможно, это были условия другой стороны — хотя, по словам того же Сикорски, Целмс не мог выйти на контакт самостоятельно... В любом случае Саша не мог взять в толк, зачем нужно было соглашаться на подобные условия.

– Не понимаете, значит… — протянуло существо. — Хм… Вам когда-нибудь стирали память?

– Не удостоился, — буркнул Саша.

– После нашего разговора я могу вам это гарантировать. Хотя бы «девочкой» называть перестанут.

Привалов не нашёлся, что ответить.

Умклайдет вытянулся и чуть покачнулся, как бы изображая поучительно воздетый указательный палец.

– Кстати, вот интересная деталька. Стирание памяти — это ведь на самом деле тяжёлая травма для психики. Отчуждение и насилие в чистом виде. Нормальный человек после такой процедуры чувствует себя униженным и оскорблённым, а тех, кто над ним её проделал, начинает тихо ненавидеть. То есть это так в теории. А на практике сотрудники КОМКОНа даже гордятся дырками в голове. Всё, что для этого потребовалось вашим психологам — ввести в обиход слово «девочка», произносимое с нужной интонацией. Дальше включаются сразу два психологических механизма — с одной стороны, классическая сексуализация, выстраиваемая вокруг темы немужественности, и, с другой стороны, столь же традиционный ветеранский комплекс, культ шрамов, якобы украшающих мужчину… Простенько, но изящно. В КОМКОНе хорошие психологи.

Цилиндрик снова качнулся.

– Ваш шеф всё время подозревает меня в каком-то особо изощрённом коварстве, а я предпочитаю простые решения. Просто я придумываю их быстрее, чем он. Что его, собственно, и бесит…

Саше пришло в голову, что надо бы спросить Целмса о чём-нибудь важном, корневом. Иначе разговор явно заходил в тупик.

Он немного подумал. Ничего подходящего не приходило на ум.

– Вы считаете себя человеком? — наконец, выжал из себя вопрос Привалов.

– Теперь я предпочитаю говорить, что мои предки были гуманоидами, — ответило существо в цилиндрике. — Но вообще-то — нет. Кстати, спасибо за это вашему шефу. Однажды он меня чуть не поймал. В открытом космосе, на корабле… так что бежать было некуда. Пришлось воспользоваться предложением Странников, очень кстати поступившем… Теперь я думаю, что больше приобрёл, чем потерял. Один хорошо забытый поэт написал по сходному поводу: и не надо мне прав человека, я давно уже не человек…

– И что вы собираетесь делать дальше? — перебил его Привалов, которому показалось, что разговор опять заворачивает куда-то не туда.

– Не вижу причин докладываться, — умклайдет звякнул. — Могу только сказать, что сейчас моё положение идеально. На меня махнули рукой. Странники не могут меня найти — да и вряд ли ищут. Я для них всё-таки чужой, к тому же они понесли через меня известные убытки…Голуби думают, что я сижу в ловушке и не выберусь раньше, чем через десять веков. Кстати, один такой птичкин сын предлагал освободить меня из ловушки… за приемлемую, с его точки зрения, цену... Как бы то ни было, разыскивать меня специально никто не будет. Как я этим воспользуюсь — пусть Сикорски сам думает. Я могу всё. Например, воспользоваться одним из оставшихся здесь нуль-Т-генераторов и махнуть на любую планету, занять там любое тело… Сейчас я размышляю, не заняться ли мне какими-нибудь ярко выраженными негуманоидами. Признаться, я устал от людей. Люди — тупые, злобные и отвратительно предсказуемые существа. Остальные, впрочем, не лучше… Вот и всё, что я хотел бы сказать вам и вашему шефу… Хотя нет, это как-то невежливо. Пожалуй, подкину вам пару фактиков на десерт. У вас наверняка есть вопросы по текущей ситуации? Например — почему и отчего вымерли аборигены Надежды…

– А что тут непонятного? Их уничтожили Странники вместе с голубями, — с недоумением сказал Саша. — Этим, как его… бешенством генных структур.

– И кто же, по-вашему, запустил генную фугу?

– Голуби, — сказал Привалов. — Странники потом прикончили оставшихся. Они этого даже не отрицают.

– Вот-вот, не отрицают. Им хочется, чтобы вы думали, будто у них есть такое оружие, как генная фуга. Успокоить вас, что-ли? На самом деле ни те, ни другие этой технологией не обладают. А те, кто её изобрёл, давно мертвы.

– Вы хотите сказать, что вся эта история про Ушедших имеет под собой что-то?.. — не поверил Саша.

– Нет, конечно. Давайте по порядку. Дело в том, что ту шутку, которую голуби попробовали провернуть с Землёй, они сначала попробовали на этой планетке.

– То есть? — не понял Привалов.

– Очень просто. На Надежде имелась примитивная технологическая цивилизация среднего уровня развития. Люди жили, коптили небо, портили экологию… всё как везде. И вот однажды с неба спустились голуби и рассказали им, что они, эти людишки, являются законными наследниками неких галактических исполинов… И одарили бедолаг Библиотекой. С очень опасным для этой цивилизации набором знаний. Освоение этой информации привело к быстрой деградации и коллапсу человечества Надежды, но сначала имел место научный и технологический бум. Голуби на это и рассчитывали. Им удалось подсмотреть и украсть почти всё, что успели напридумывать местные… кроме этой последней выдумки. То есть генной фуги. Так что аборигены истребили себя сами. И унесли с собой в могилу секрет. Странники, правда, подрядились его добыть. Зачем, по-вашему, нужны были все эти ловушки на людей? У всех, проходивших через них, сканировался мозг: они надеялись отыскать учёных, ещё помнящих последние разработки… Но, похоже, местные бедолаги сами не поняли, как у них получилось такое. Вот и всё… Потом голуби решили проделать ту же штуку над гуманоидной цивилизацией более высокого уровня. Земляне как раз подвернулись под руку.

– Допустим, — сказал Саша. — А кто составил тот набор знаний, который прикончил Надежду?

– Сами знания голуби купили у Странников. Вернее, выменяли на часть долга. Странники давно расплатились со всеми долгами, но голубям они всё ещё должны… А смесь делал я, — не стал отрицать Целмс. — Я же специалист по сверхбыстрому развитию гуманоидных цивилизаций. Наверное, мой тёзка что-то об этом рассказывал?

Привалов кивнул.

Металлический цилиндрик, содержащий в себе разум Рудольфа Целмса, снова изменил форму: теперь он напоминал маленький бочонок.

– Так вы, значит, очень хотите дырку в голову? Получайте. То, что я вам расскажу сейчас, гарантирует вам глубокую чистку памяти. Дело в том, что байки о моём дезертирстве не вполне соответствует действительности. То есть официальная легенда была именно такой. На самом деле всё несколько сложнее. Меня объявили дезертиром для того, чтобы я выполнил ряд особо деликатных заданий КОМКОНа. Иногда бывает необходимо проводить кое-какие эксперименты над отдельными цивилизациями… несколько выходящие за рамки разрешённого Советом Планеты и прогрессорским кодексом… Сикорски использовал для этих целей меня. Первым моим заданием в новом качестве была программа ускоренного развития Островной Империи на Саракше. О, это было очень эффектно! Старикашки в Совете Планеты обделались от страха, когда им показали, что такое агрессивная цивилизация, обгоняющая по темпам развития Землю… Обосрались. И предоставили КОМКОНу дополнительные полномочия. Чего Сикорски, собственно, и добивался… Я его понимаю, кстати. Ваш Совет Планеты — и в самом деле сборище старых пердунов и перестраховщиков. Они только и думают, как бы лишить КОМКОН остатков власти. Единственное, на что они ещё иногда ведутся — так это на явную и очевидную угрозу безопасности Земли. Так что приходится время от времени устраивать большой шухер, — металлический цилиндр окончательно скатался в шарик.

– Неужели вы думаете, что я вам верю? — Саша прищурился: света было мало.

– Нет, не думаю. Просто у меня есть такая привычка: объяснять всё подробно. Ваш шеф, разумеется, сотрёт вам память, но хотя бы сейчас вы будете понимать, что к чему… Мне так удобнее, знаете ли... Итак, всё началось с моей работы на Саракше. Я отдавал себе отчёт, что после такой работы обычной дыркой в голове мне не отделаться. Но другого шанса опробовать свои научные разработки в деле у меня не было… А потом я пересёкся со Странниками и у меня появились новые возможности. И я, так сказать, сорвался с крючка.

– Руди, не ври, — в дверном проёме появился длинный тощий силуэт Сикорски. — Ты взялся за эти дела не из любви к науке.

Саша ощутил что-то вроде постыдного облегчения. Шеф здесь. Шеф его не бросил. Шеф контролирует ситуацию. Сейчас шеф вытащит какую-нибудь специальную штуку и прикончит, наконец, этого Целмса. Или хотя бы запрёт его в ловушке, навсегда. А ему, Привалову, выпишет направление на стирание памяти. И это будет здорово. Не потому, что его перестанут звать «девочкой», а потому, что об этом разговоре он и в самом деле хотел бы забыть. Меньше знаешь — лучше спишь. Наконец-то он это прочувствовал по-настоящему.

– Ты всё-таки пришёл, Сикорски? — разочарованно протянул голос из умклайдета. — Кстати, брось ты эти намёки. Мальчик может подумать обо мне плохое. Да, ты меня шантажировал. Но чем? Всё тем же превышением служебных полномочий. И что ты мне тогда сказал?

– «Если тебе нравится нарушать инструкции, у тебя будет такая возможность» — вот что я тебе тогда сказал, — проворчал Сикорски. — Теперь я хочу тебе сделать новое предложение того же плана.

Привалов не сводил глаз с опасного кусочка металла. Ему было понятно, что шеф тянет время. Значит, готовится захват. Может быть, уже сейчас ребята Гриши Серосовова подтаскивают сюда какую-нибудь суперполевую ловушку. Интересно, Целмс это понимает? Скорее всего, да. Значит, надо быть начеку.

– Я предлагаю тебе вернуться, Целмс, — продолжал Сикорски. — Вернуться на работу. В КОМКОН. Хватит бегать по всему космосу и работать на всякую шелупонь.

– И в каком же это виде я вернусь? — ехидно поинтересовался голос.

– Насколько я тебя понимаю... — медленно проговорил шеф КОМКОНа.

– Вот так? — цилиндрик вздрогнул. — Ну что ж. Обещать заранее ничего не буду, но это стало бы для меня неким серьёзным аргументом… демонстрацией добрых намерений.

– Хорошо, — сказал Экселенц. — Саша, подойди сюда.

Привалов подошёл к шефу, опасливо косясь на цилиндрик.

Сикорски молча протянул руку к поясу Привалова и отключил защитный генератор.

Умклайдет упал набок и жалобно звякнул, как стрелянная гильза.

В тот же миг лицо Привалова исказилось. Он упал на колени, нелепо взмахивая руками, потом завалился набок и забился в судороге. Невидимая сила натягивала на себя его тело, как пальто.

Голем поднялся с пола, пошевелил пальцами, покрутил головой. Ущипнул себя за щёку.

– Ну как? — осведомился Сикорски.

– Н-ничего, нормально, — сказал Странник голосом Саши. — Нервное волокно работает, органы чувств функционируют… Крепкий был парень.

– Я правильно понял, что тебе понравилось именно это тело? Ты ведь выбрал Привалова для того разговора не случайно?

– Ну… в общем, да. Хорошо, что ты понял меня правильно.

– «Загнанной дичью быть неприятно». «Всё, чего мы добивались от Земли — переговоров». «Мы не пытаемся использовать серьёзное оружие». Ну и всё остальное. Я всё-таки не идиот и умею выделять ключевые фразы.

– На самом деле, — вздохнул голем, — я предпочёл бы Серосовова. Но он не стал бы со мной разговаривать. А мне нужна была гарантия, что я успею сказать всё что хотел. И что эта информация попадёт к тебе.

– Серосовова я бы тебе не дал, — подумав, ответил Сикорски. — У него богатая биография, полно всяких знакомых… человек на виду. А Привалов подходил идеально. Новичок, чистый лист. Особых претензий нет, ни в чём особенно не замешан, даже ни одной дырки в голове не было… С другой стороны, он находится в моём непосредственном подчинении.

– Я рассуждал сходным образом… Не жаль парня, кстати? — осведомился голем, разминая пальцы.

– Жаль, разумеется. Из него мог бы выйти вполне приличный прогрессор. Или ты о чувствах? Он был прогрессором и погиб во время операции, выполняя приказ. В сущности говоря, ему очень повезло: его смерть была не бессмысленной. В отличие от смерти подавляющего большинства людей. Напомню: при реформировании Островной Империи погибло около сорока миллионов человек. Насколько я помню, эту цифру заложил в расчёты ты сам — когда делал проект. Потом при ликвидации созданной тобой конструкции погибло ещё столько же. Ты это знал, и я это знал.

– Вот именно, вот именно. И ты предъявил мне претензии по этому поводу. Помнишь наш последний разговор? Ты запретил мне делать новый проект по Гиганде. Якобы из-за «излишних потерь»…

– Ты хочешь, чтобы я признал свою ошибку?

– Вряд ли ты гонялся за мной по всему космосу, чтобы признать свою ошибку.

– Почему же? Я хотел тебя убить, это правда. Это значит, что я считал тебя своей ошибкой. Теперь, пожалуй, я так больше не считаю. Добро пожаловать домой, прогрессор. У нас много работы.

– Домой? На Землю? Смелый ход. Но ты рискуешь, Руди, — усмехнулся голем, — я ведь могу и поменять шкуру… Например, на твою.

Шеф КОМКОНа ухмыльнулся.

– Ты нас недооцениваешь. Моё тело ты не получишь. Как и тела сколько-нибудь серьёзных людей. Все они достаточно напуганы возможностями Странников, чтобы жить с генераторами у пояса. Впрочем, скоро мы будем их имплантировать. Что касается всех прочих… даже если ты поменяешь десяток туш, мы тебя всё равно найдём. И на этот раз ты окажешься в настоящей ловушке. Скорее всего, навсегда. Но пока ты в теле Привалова и под моим личным прикрытием — считай, что тебе ничего не грозит.

– Я ещё не согласился, — напомнил Целмс.

– Когда ознакомишься с заданием, согласишься, — без тени сомнения заявил шеф КОМКОНа. — Работа на Земле. И по Земле.

– В чём проблема? — поинтересовался голем.

– Мы будем обсуждать это здесь? — проворчал Сикорски. — Мне хотелось бы присесть. У меня, знаешь ли, болят ноги…

– Мы будем обсуждать это здесь, — отрезал Целмс. — Иначе разговор не получится.

– Хорошо. Вкратце — нужно немного почистить Землю. Прессануть кое-каких опасных… или потенциально опасных людишек. Кстати, ситуация на Надежде оказалась в этом смысле достаточно полезной: кое-кого мы... э-э-э… записали в туристы задним числом. Помнишь, кстати, то тело, которое ты носил?

– Тот парень в дурацком блейзере? Помню. Кто он был?

– Неважно кто. Один из наших клиентов. К сожалению, родственник Горбовского, его смерть расследовали очень тщательно… Мы едва заманили его сюда. Пришлось использовать девушку… не люблю я этого. Дешёвый приём. К тому же девушка была вполне ничего…

– Что, не успел попробовать? — брезгливо прищурился голем.

– Не идиотствуй. «Вполне ничего» — в профессиональном смысле. Как бы то ни было, эта катавасия с Библиотекой была для КОМКОНа большой удачей. Но нам нужно что-то понадёжнее. Мы не можем ждать милостей от природы, организовать их — наша задача. Самое неприятное, что некоторые из намеченных к ликвидации — известные персоны. В узких кругах. Ну, например, тот же Содди.

– А, это который математик? Занимается теневыми функциями?

– Он самый. Фигура не публичная, но кому надо, тот знает. Если его убрать, начнётся расследование силами Совета. Или вот Альберт Гужон. Агрофизик. Он лезет куда не надо, но у него есть покровители в очень высоких сферах. Эти люди занимаются очень опасными исследованиями, которые нужно пресечь. Но если их просто шлёпнуть в патоку, тот же Бромберг подымет вселенский визг. А вообще-то в нашем списке около трёхсот персоналий. И этот список будет пополняться. Нам нужен простой, дешёвый и легальный способ ликвидации таких людей.

– Предлагаешь нанять Странников для вселения в их тела? Учти, это будет стоить недёшево.

– И это тоже. Но я сказал — нам нужен легальный способ. Нужно, чтобы очередное исчезновение… или резкое изменение поведения человека, сколь угодно известного, ни у кого не вызывало никаких вопросов. А ещё лучше — острое желание немедленно о нём забыть. Чтобы никто не гнал волну против ветра. И всё это нужно спроектировать в приемлемой для современной земной цивилизации форме.

– Хм. Кстати, откуда эта фраза про волну? Кажется, из Джемаля — про ветер, не поднимающий волн? «Ориентация — Север»?

– Только зубы мне не заговаривай, — поморщился Сикорски. — Ты уже успел нахвататься у Странников скверных привычек. Так — да или нет?

– Красивая задачка, — признал Целмс. — Но зачем? У КОМКОНа не хватает власти?

– Чушь, — отрезал Сикорски. — Исследования, которыми занимаются эти люди, очень опасны. Человечество не готово к этим знаниям. А старое дурачьё во Всемирном Совете радостно приветствуют идеи «вертикального прогресса» и прочей опасной чепухи. Они не понимают, что для веселия планета наша мало оборудована, а человечество состоит из кретинов, которым нельзя давать спички в руки. Они просто не хотят об этом думать.

– Они просто хотят облегчить себе жизнь, — заметил Целмс. — И ты хочешь того же самого.

– Я забочусь о безопасности человечества, — отрезал Сикорски.

– Кстати, — Целмс сделал паузу, — давно хотел тебя спросить, ещё тогда, раньше… Ты ведь не любишь людей, Руди. Ты очень не любишь людей. Не так ли?

Шеф КОМКОНа нервно зевнул, прикрывая рот ладонью. Потом медленно кивнул.

– Допустим, я не люблю людей. Но именно поэтому я способен их защищать — от них же самих и от их врагов. Я хорошо понимаю врагов человечества, мне несложно прочувствовать их логику. У меня, как ты знаешь, это хорошо получается. А я люблю делать то, что у меня хорошо получается. Поэтому я люблю свою работу. Как видишь, никаких противоречий нет. В сущности говоря, человек, одержимый сентиментальными чувствами к себе подобным и думающий о людях лучше, чем они того заслуживают, профессионально непригоден…

– Ага, — голем растянул губы, пытаясь улыбнуться, — «в сущности». Голуби рассуждают схожим образом…Впрочем, неважно. Я разделяю твои чувства в достаточной мере, чтобы работать с тобой.

Сикорски молча кивнул. Наклонился. Подобрал с грязного пола пустой умклайдет.

– Возьми на память.

Целмс покрутил цилиндрик между пальцами.

– Хорошая штука, символическая. Ловушка, из которой можно убежать… Люди, сидящие в ловушке… Ловушка цивилизации, из которой есть выход для избранных … Кажется, у меня появляется что-то вроде идеи. Мне нужно подумать.

– Только не здесь, — твёрдо сказал Сикорски. — Мы идём на базу. Веди себя адекватно. В смысле, как Привалов. И на будущее: поменьше контактов с Серосововым и его людьми: вы много общались, они могут что-то заметить. Хм… нужно какое-то объяснение. А, ну да, конечно. Я сегодня же сделаю отметку в твоём личном деле — о глобальной чистке памяти. Пусть думают, что ты, наконец, обзавёлся приличного размера дыркой в голове.

 


[1] Umkleidet (adjektiv) - "окружённое оболочкой". Сикорски, видимо, субстантивирует прилагательное до der Umkleidet - "окружатель, обёртыватель".

 

вернуться на главную страницу   гостевая бука: оставьте своё веское слово!