Stolica.ru
Реклама в Интернет

МИХАИЛ ХАРИТОНОВ

СОБАЧЬЯ ЖАРА

Автопародия


Посвящается Андрею Кураеву

Римская Республика, Александрийский Мусейон. 961 год эры Христа Освободителя

Высокоучёный Аркисий Ном осторожно погрузил босые ступни в бассейн. Вода была подобающе подготовленной: горячей, но не обжигающей, с должным содержанием соли, целебной серы и пихтовой смолы. Аркисий был последователем школы гиппократика Дориона Коринфского, утверждающего, что действие воды и тепла на кожные покровы расслабляет и успокаивает. Сейчас он в этом особенно нуждался: последнее заседание Учёного Совета проходило бурно.

Купальня вмещала два бассейна и четыре ложа. На соседнем, довольно покряхтывая, возлежал логик Феомнест. Молодая слушательница-эфиоплянка только что сделала ему массаж, и теперь он блаженствовал, закутанный в горячие льняные простыни по самое горло.

- Обычный стариковский досуг, коллега, - сказал Аркисий, осторожно опуская ноги ниже, давая привыкнуть к жаре, - сидеть в тепле и болтать о пустяках.

- «Звёздный ярится Пёс», - процитировал Феомнест избитую алкееву строфу и повёл подбородком вверх, под купол.

В круглом окне бушевало египетское солнце. Недавно верхнее стекло сменили на затемнённое, но огненные клыки светила оказались крепче чёрного хорезмского хрусталя.

- Да, собачья жара, - откликнулся Аркисий.

- Простите невежду, - подал голос богослов Эбедагушта Марон, возлежащий на третьем ложе, - откуда взялось это выражение? Жарко, конечно, но при чём тут собаки?

Аркисий тем временем осторожно встал на дно бассейна. Дно было выложено галькой: в соответствии с учением Дориона, острые грани камней, врезаясь в подошвы, передавали телу некие благотворные токи. По правде сказать, высокоучёный Аркисий Ном в это не верил. Просто ему нравилось стоять босиком на гальке.

- Ты молод, - наставительно сказал он сирийцу, - как и ваш народ. А мы, греки, стары, и помним языческие байки. У нас был миф о пастухе Икарии, которому бог Дионис преподнёс мех с вином и научил виноделию. Икарий принёс вино в Аттику и напоил им крестьян. Но те приняли вино за яд из-за производимого им действия, и убили винодела. Дионис превратил его в созвездие Пастуха, а его невинную дочь, умершую от горя над телом отца - в созвездие Девы. Его же пёс Меру был превращён в созвездие Большого Пса...

- По другой легенде, в созвездие был превращён Лайлап, преследовавший Термесскую лисицу, - заметил Феомнест. - Весьма известная апория.

Арксий махнул рукой:

- У вас, у логиков, только апории на уме. Кстати, в чём заключается эта? Не могу вспомнить, - он потёр морщинистый лоб ладонью.

- Термесская лисица могла убежать от любой погони, а пёс Лайлап мог догнать любую добычу. Когда Лайлап погнался за Термесской лисицей, возник парадокс, и боги, чтобы не допустить разрушения умостроя Вселенной и ввержения её в хаос, превратили пса в созвездие, - охотно объяснил Феомнест, потягиваясь на ложе.

- Я слышал похожую историю от магистра Ли Хао, - осторожно заметил Марон, - только там речь шла о непробиваемом щите и всепробивающем копье. Но всё-таки: при чём тут жара?

- Главная звезда созвездия, - вернул себе слово Аркисий, - была названа Сириусом, или, по-латински, Каникулой, то есть «собачьей». Когда Солнце вступает в созвездие Псов, начинается жара.

- Весьма благочестивая история, - почтительно сказал Эбедагушта, осторожно вытягиваясь во весь рост. Ложе было коротковато для долговязого сирийца.

- Про Лайлапа? Да, боги поступили ответственно, в отличие от нашего правительства, - съязвил Аркисий, вспомнив о дебатах в Совете. - Эти готовы ввергнуть в хаос всё что угодно, лишь бы остаться на тёплых местах.

- Я имел в виду, - вежливо ответил Эбедагушта, - первый миф, о пастухе. Ведь он иносказательно повествует о Гае Кесаре Предтече. Тот принёс миру вино, то есть истинное Учение. Но народ не понял его, а Брут и Кассий, да простит Господь их души, убили святого. Однако, милостью Отца нашего душа Кесаря была вознесена на небо, то есть, согласно вашему мифу, стала созвездием. Созвездия являют путь кораблям, так и души праведников являют путь народам. Дева же, его оплакавшая, есть Церковь, Собрание Верных, ведомое истинным Солнцем, то есть Христом Августом Освободителем...

- Потрясающе! - воскликнул Феомнест и зааплодировал. - Если не считать того, что миф родился за тысячелетие до Воплощения, - добавил он ехидно.

- Сирийцы, - вздохнул Аркисий, - способны увидеть благочестивую аллегорию даже в таблице умножения.

- Достопочтенный авва Ксенайя сочинил подобное упражнение, - без тени улыбки ответствовал сириец. - Например, умножение двойки на единицу и наоборот объясняется как раз через историю Кесаря. Брут и Кассий, да простит Господь их души, убили Гая Юлия Кесаря. Кесарь же своей смертью явил миру две новые добродетели, которых не знал языческий мир - смирение перед волей Божьей и благодарность Творцу даже в несчастье... Но простите меня, я перебил вас. Так почему же вступление Солнца в созвездие Псов знаменуется столь неслыханной жарой?

- Это связано с вращением Земли... - начал было Аркисий, но Эбедагушта перебил:

- Да, я немного знаком с наукой о небе, но я имел в виду религию. Есть ли какое-нибудь символическое объяснение?

- Дон! Дин! Дон! - неожиданно прозвенела медная решётка приёмника. Потом раздалось чистое трезвучие: первая фигура первой тональности, основа основ музыкального строя. Это значило, что за ним последует экстренное правительственное сообщение.

- Внимание! - затрубил голос диктора. - Говорят все передающие станции Священной Римской Республики! Римские граждане! Сегодня, двенадцатого дня третьего месяца девятьсот шестьдесят первого года от рождества Спасителя нашего Кесаря Августа Христа, с Веспансианова мыса в провинции Северная Атлантида произведён запуск космического корабля «Аспер», ведомого человеком. Имя кормчего - Георгий Гагар, тебеец. Корабль построен Бехрамом Пур Шахом, сузянином, подготовкой полёта ведал Марк Элеазар Галлай из Никополиса.

Заиграла торжественная музыка, потом голос продолжил:

- Верховный Ординатор Римской Республики, Первый Гражданин Публий Фаларика выпустил обращение, в котором сказал, что отныне земная твердь перестаёт быть пределом устремлений Республики и Римского Народа. Запись обращения Верховного Ординатора прозвучит в начале вечерней стражи по римскому времени. Слава Римскому Народу!

Снова прозвучало основное трезвучие и приёмник отключился.

Присутствующие потрясённо молчали.

- Н-ничего себе, - пробормотал, наконец, Феомнест.

Эбедагушта рывком поднялся и обхватил голову руками, уподобившись известному изображению Августа Промыслителя.

- Я слышал о подготовке полёта, - сказал он, - хотя все говорили, что его перенесут на осень. Но почему именно сейчас?

- Политика, всего лишь политика, - пожал плечами Аркисий Ном, тщетно пытаясь придать своему голосу оттенок лёгкого презрения, подобающего интеллектуалу в разговоре о подобных предметах.

- Но всё-таки? - не отставал любопытный сириец.

- Всё очевидно, - с удовольствием вклинился Феомнест, который даже не пытался делать вид, что его не интересуют политические сплетни. - Фаларика даёт оплеуху Сенату. Даже не опеуху - это удар... Теперь они примут годовой бюджет без всяких поправок.

- Всем нужны деньги, - вздохнул сириец, - как будто в деньгах Всевышний.

- Фаларика вложил в космические исследования десять миллиардов сестерциев, - сказал Феомнест. - Несмотря на противодействие Сената. Интересно, где он их нашёл.

- Официально космическая программа финансируется из частных пожертвований, - вступил Аркисий. - Но я не думаю, что наши золотые пояса так просто расстались со своими сестерциями. Скорее всего, Первый Гражданин что-то кому-то пообещал. Думаю - втайне от Сената и народа Рима. Не думаю, что это принесло пользу отечеству.

- Что он мог пообещать такого, чего они не могли бы купить за деньги? - не понял Феомнест.

- Теперь это уже неважно, - скруглил тему сириец. - Если, конечно, корабль успешно вернётся на Землю и этот Йурий Гагар останется в живых.

Аркисий Ном слегка поморщился - варварское произношение греческого имени резануло слух.

- Знаете что? Я уверен, корабль уже вернулся, - Феомнест потянулся на ложе. - Иначе наш Ординатор не стал бы анонсировать такую речь... Гагар. Смешное прозвище. А ведь оно теперь войдёт в историю.

- Вот именно, - не утерпел высокоучёный Аркисий Ном. - Если бы Фаларика обращал хоть немного внимания на изящную словесность и больше думал о славе отечества, он подобрал бы для столь ответственной миссии человека с более подходящим именем. Что-нибудь вроде... - он задумался, подыскивая благозвучное прозвище... - скажем, Германа Тита...

- Боюсь, - перебил логик, - что создателей корабля более волновала телесная мощь и умственные способности кормчего. Скорее всего, они нашли лучшего из тех, кого можно было подготовить за столь краткий срок.

- И всё-таки! Какой-то Гагар, да ещё тибеец! - воздел руки к небу почтенный филолог. - Надеюсь, хотя бы его внешность подобает его деянию.

- Ну, такую ошибку они всё же не сделают, - заметил Феомнест. - Портрет этого тибейца будет отныне висеть на каждом углу.

- Я верю в наших мастеров, - улыбнулся Марон. - При должном тщании они могут облагородить даже звериный лик до человеческого, не нарушая при том сходства.

- Вот именно, - Аркисий Ном склонил голову. - Остаётся уповать на то, что нас обманут достаточно искусно. И всё из-за проклятой спешки в таком важном вопросе! Можно было подождать год-другой, пока для исполнения миссии не нашёлся бы человек, совершенный во всех решительно отношениях. Но нет, политиканство испортило страницы наших хроник. Просто я не знаю, что это...

- Сейчас сенаторы в загородных имениях спешно пакуют вещи, - усмехнулся Феомнест. - Наверняка спекулянты уже скупают билеты до Центральной Станции.

- Доколе, спекулянты, вы будете испытывать наше терпение, - Эбедагушта Марон, не вставая, резким движением выбросил вперёд правую руку, изображая оратора на площади, - вы, кровопийцы, преступно разоряющие наших обожаемых сенаторов, бедность коих вошла в римские пословицы...

Феомнест хихикнул.

- Следовало бы нашей пресловутой Инквизиции перестать преследовать инакомыслящих и взяться и за сенаторов, и за спекулянтов, - пробурчал Аркисий. - А излишки средств передать на нужды Мусейона, который, видит Всевышний, нуждается.

Высокоучёный Феомнест вёл подбающий учёному мужу скромный образ жизни и отличался редким бескорыстием. Но он постоянно ворчал по поводу недофинансирования Сенатом фундаментальных наук, особенно гуманитарных. Его возмущало, что естественнонаучные факультеты благоденствуют, в то время как филологи и историки, составлявшие славу древнего Мусейона, ютятся в постройках, воздвигнутых чуть ли ни до пришествия Освободителя.

- Доброго дня всем! - неожиданно раздалось над сводами зала.

- Хайре, - доброжелательно отозвался логик.

- Хайре, Световит, - аккуратно выговорил сириец, - Ты слышал новость?

- Ещё бы! - вошедший легко пересёк зал и начал устраиваться на свободном ложе.

Был он высок, светловолос, черты лица выдавали в нём славянина. Этот новый народ, чьи исконные нравы напоминали о древних спартанцах, за последнее столетие стремительно цивилизовался, но северная диковатость всё же давала о себе знать как в облике, так и в манерах.

Световит работал в самом сердце Мусейона, Вычислительном Центре, имея дело со сложнейшими устройствами. К сожалению, хорошее образование не мешало ему возлегать, не омывшись с дороги.

- Поздравляю, коллеги! Теперь всё будет по-другому, - начал он, по-варварски широко открывая рот, - пришла новая эпоха...

- Не вижу ничего особенно нового, - раздражённо сказал Аркисий, так и не поприветствовав вошедшего, - первый спутник был запущен лет двадцать назад. Тогда тоже ждали какую-то новую эпоху...

- Какой ещё спутник? - не понял Световит. - Я о главной новости!

- Я о полёте корабля с человеком, - недовольно заметил высокоучёный Ном.

- Ну да, и я о нём. На корабле была установлена станция цифропередачи. Мы установили прямую связь с Кесарией Атлантийской. Передано восемьсот мегаоктетов, связь устойчивая. Это значит, - завершил он, глядя на недоумённые лица слушателей, - что задача построения всеримской сети обмена данными решена.

- Ну да. Осталось поставить вычислитель в каждый дом, - съязвил Аркисий, - и радиостанцию.

- Радиостанции можно ставить в удобных местах и соединять с домами граждан проводами, - не принял иронии славянин, - а что касается вычислителей - кто видел новые машины хорезмской работы?

- Я видел, - заявил Феомнест, - они называются настольными, но не всякий стол выдержит такую тяжесть.

- Значит, новых ты не видел, - констатировал Световит. - Их привезли в Центр позавчера. Они и в самом деле настольные. Ёмкость постоянной памяти, - добавил он гордо, - пятьсот мегаоктетов. Рабочая частота вычислительного кристалла доходит до восьмидесяти килоэмпедоклов...

- Ничего не понимаю в октетах и эмпедоклах, - заворчал Аркисий Ном, почуяв, что разговор клонится в неинтересную для него сторону, - давайте лучше послушаем, что делается в мире, пока Фаларика не начал упражняться в красноречии. Световит, включи звук.

Молодой варвар покосился на высокоучёного Нома несколько недовольно, но перечить уважаемому старику, разумеется, не стал. Вместо этого он поднялся и выкрутил ручку приёмника до отказа.

- Вы слушаете первый канал, - загрохотало из-за решётки. - Новости ...

- Пожалуйста, потише, - попросил Феомнест. - Невозможный грохот.

Славянин подкрутил звук и вернулся на место.

Все замолчали.

- Новости науки. В Берском Мусейоне объявлено, что обнаружен возбудитель болезни, известной как персидский огонь или северная язва. По заявлениям учёных, отыскание целебного средства следует ожидать в ближайшее время. Сенат Рима и Первый Гражданин Публий Фаларика объявил, что если средство будет найдено в течении года, Берский Мусейон будет представлен к награде и получит автономию...

- Автономию? Их так называемому Мусейону не исполнилось и двух веков! - не поверил своим ушам Ним. - Они лишились рассудка, наши сенаторы! Их пора отпаивать черемицей, и двойную дозу дать Первому Гражданину!

- Нашему Мусейону это ничем не угрожает, - вступился Феомнест. - Что касается чести, ведь мы не занимаемся инфекционными заболеваниями, не так ли?

- Потому что такие исследования опасны! - вскричал старик. - Я не хотел бы умереть от какой-нибудь скверной болезни, только потому, что неловкий лаборант разобьёт сосуд, - несколько успокоившись, добавил он.

- Вот именно, но кому-то надо это делать, - ответил Феомнест. - И те, кто уже двести лет подвергает свою жизнь опасности, заслуживают награды. В конце концов, основатель Бера, высокоучёный Гладиус, привил себе тиф, чтобы исследовать ход болезни.

- Лучше бы он не подавал таких ужасных примеров, - серьёзно сказал Эбедагушта Марон, - ибо подобные опыты над естеством могут стать орудием самоубийства, что является тягчайшим грехом перед Господом...

- Наместник Армении обратился в Римский Сенат с просьбой о долгосрочном кредите для постройки тоннеля, нужного для спасения обмелевшего Гегамского Моря... - зазвенела решётка.

- Опять траты! - взвился Аркисий, как будто деньги требовали с него лично. - Бесконечные траты! Теперь - на какое-то никчёмное море, в то время как наука задыхается от нехватки средств! Куда смотрит наша Инквизиция? - последнее он произнёс, почему-то покосившись на Световита.

- Да, средств не хватает, - неожиданно поддержал его славянин, - к тому же выплаты из казны задерживаются. Мы ещё не расплатились за те хорезмские машины.

- Я подавал прошение о новом комментированном издании «Принципов высшей логики» Гилберта Порфирского, - тут же припомнил Феомнест, - и до сих пор не получил ответа.

- Труды Гилберта весьма ценны для математики, - вежливо заметил Эбедагушта Марон, - но если не разобран архив аввы Дорофея, а это обедняет наше знание о предметах божественных. Что может быть важнее?

- Вот! - высокоучёный Ном торжествующе поднял руку. - Вот именно! Все разумные люди думают одинаково! Но нашим сенаторам нужны голоса избирателей, а не образованность и знания, - высказал он своё глубочайшее убеждение. - Поэтому прогресс и движется черепашьим шагом.

- Продолжаются бои в Южной Атлантиде близ Тиуанако, - забился о решётку хорошо поставленный голос оратора. - Вооружённые силы Римской Республики блокируют город. Условия, выдвинутые Римом, остаются прежними - полное прекращение человеческих жертвоприношений. По этому поводу демагог Гипербол огласил очередное обращение к Сенату, в котором от имени прогрессивной общественности потребовал прекратить агрессию и вывести римские войска. Обращение поступит к рассмотрению Сената завтра. А теперь - рекламная пауза...

- Выключите, - попросил Ном. - Ненавижу рекламу. Я бы вообще запретил перебивать важные политические новости криками торгашей. Вот уж от кого ещё меньше пользы отечеству, нежели даже от сенаторов! Просто я не знаю, что это...

- Лучше уж крики торгашей, - не выдержал Световит, которому пришлось снова вставать с ложа, - чем речи смутьяна Гипербола.

- Он честный человек и у него есть своя правда, - заявил Аркисий с какой-то неожиданной злостью.

- Ходят слухи, - понизив голос, сказал логик, - что этот Гипербол имеет отношение к... - он понизил голос ещё, - к некоторым специальным службам.

- К Инквизиции? Или к Провокации? - поинтересовался Световит таким тоном, каким спрашивают о погоде или о мелкой светской сплетне.

Отвечать никому не захотелось. Стало слышно, как шумит горячая вода в трубах.

- А по-моему, всё это сплетни, - отважился сломать молчание Аркисий Ном. - Распускаемые всё той же Провокацией, если хотите. Они любят выдавать честных людей за своих агентов.

- Если человек ведёт себя как провокатор, - заметил Феомнест, - значит, он таковым и является, состоит он на службе в Провокации или нет. Это называется «объективное вменение признака», аналогичный пример разобран Логвином в его парадоксе о мальчике, воспитанном амазонками, и не знающем о своём поле...

- Я уверен, что Гипербол честный человек, - упёрся Аркисий.

- Строго говоря, честность и служба в Провокации вполне совместимы, если у человека есть определённые убеждения, - принялся было за своё въедливый логик, но старик махнул рукой:

- Давайте не гадать о том, кто он такой, а послушаем, что он говорит. Всё ведь просто. Маленький народ отстаивает свою независимость, а римляне, такие гуманные и цивилизованные, пытаются принудить их жить по своим обычаям. В сущности, это крайне несправедливо.

- Их пытаются принудить не убивать людей перед статуями демонов, - кротко заметил Марон.

- Я не одобряю этого, - возвысил голос Ном, - но считаю, что добро нельзя творить с помощью насилия. Если они злы, это не значит, что мы должны им уподобляться во зле!

- Мы уже посылали к ним проповедников. Помните, что они с ними сделали? - так же кротко поинтересовался Эбедагушта.

- Я же сказал, что не одобряю насилия ни в каком виде! - взвился высокоучёный Ном. - Насилие порождает насилие, зло творит зло, неужели мы до сих пор не можем усвоить такой простой истины? Наша история темна и кровава! Сколько ещё веков понадобится нам, чтобы стать воистину разумными людьми?!

- О, кстати! - вдруг вспомнил Световит. - У Харитона вышел новый роман, как раз на историческую тему.

- Что Харитон может написать нового, если он давно умер? - удивился Эбедагушта Марон. - Или найдено какое-то неизвестное его произведение? Я читал в молодости повесть о Херее и Каллирое, она была недурна...

- Наш друг, - ответил логик, - говорил не про Харитона Афродисийского, но про современного сочинителя, фантаста в лукиановом духе. Если, конечно это тот Харитон, который родом из Мегалы.

- Он самый, - подтвердил Световит.

- Кстати, не понимаю, почему этот небольшой городишко называют «великим», - придрался Ном.

- Мегала по-славянски - Вышгород, в значении не «великий», а просто «высокий», - начал было объяснять Световит, но рассмеялся и махнул рукой, - хотя в Италии есть деревни больше нашей столицы. Пусть будет Мегала. Или Михала, как говорят славяне.

- Я что-то такое читал... - Ном потёр лоб. - Безвкусная политическая риторика. Что-то про заговоры против отечества.

- Политические взгляды его довольно радикальны, - признал логик, - но в литературном отношении он интересен.

- Он, кажется, ещё и противоаравийски настроен, - вспомнил Ном. - Приличные люди стоят выше подобных предрассудков.

- Ну почему же, - вступил Марон, - аравийские народы не любили многие великие мужи, вот тот же Ноам из Хомы - великий филолог, его теория порождающей грамматики перевернула науку. При том он постоянно обличает аравийцев, хоть сам аравиец по крови... Будем снисходительны. Читаем же мы того же Лукиана, несмотря на все заблуждения его относительно нашей святой веры? Световит, так что за новый роман?

- И где он издан? - заинтересовался Феомнест. - Пожалуй, куплю: почитаю на досуге.

- Пока нигде, - по-славянски развёл руками Световит. - Я читал я его с экрана вычислителя. Мне переслали его друзья из издательства, но я поклялся, что никому не покажу его, пока не выйдет книжка, а это нескоро. Иначе я нарушу римский закон об обращении данных.

- Закон суров, но это закон. Но рассказать-то о романе ты можешь? - осведомился Феомнест. - Неизвестно, когда ещё его издадут. А меня интересует не столько слог и мелкие детали, сколько общая идея.

- Слог важен, как и мелкие детали, - тут же возразил сириец, - в деталях обитает Бог. Но именно поэтому я не против того, чтобы узнать содержание заранее: ведь это не испортит мне удовольствия от чтения, если я буду это читать.

- Простите старика, - желчно сказал Аркисий, - но я лучше послушаю речь Гипербола, чем буду обсуждать творчество сомнительного писаки, от которого нет никакой пользы отечеству.

Все сконфуженно замолчали. Некоторое время было тихо, только плескалась вода в бассейне. Славянин нахмурился и внимательно посмотрел на высокоучёного Аркисия.

- Ладно, - наконец, махнул рукой старик. - Пожалуй, я погорячился. Световит, расскажите. Вы избавите меня от нужды знакомиться с этим сочинением.

- Хорошо, - не стал чиниться славянин. - Это так называемая альтернативка. Роман охватывает историю нашего мира, какой она могла бы быть, если бы история Персии сложилась иначе...

- Вот уж невыигрышный сюжет, - фыркнул Аркисий. - В истории Персии нет ровно ничего непредсказуемого. Если бы он избрал Египет или Лидию, это было бы, по крайней мере, любопытно. Но Персия?

- Это-то и интересно, - невежливо перебил славянин. - В эпоху царя Ахашвероша...

- Артаксеркса? Какого именно? - уточнил дотошный Аркисий.

- Самого первого, Благого. Так вот, в его правление случился такой эпизод: истребление племени иудеев. Около пятисот лет до Рождества Августа.

- Да, припоминаю, - наморщил лоб Аркисий. - Геноцид - ужасное преступление, но в те времена бывало и не такое. Хотя, - он сморщился ещё заметнее, напрягая ослабевшую память, - вроде бы племя с таким названием истребил бабилонский царь? Как же его звали? У него какое-то длинное неблагозвучное имя...

- По-гречески - Навуходоносор, - сказал логик. - Очень неудачливый правитель. Его внук, Бальтасар, или как его там, известен сказкой об огненной руке, начертавшей на стене некое пророчество, которое никто не смог прочитать, в чём можно усмотреть забавный логический парадокс...

- Припоминаю, - перебил его Эбедагушта Марон. - Один из сирийских отцов истолковал эту историю в благочестивом духе...

Аркисий Ном охнул и зажал уши ладонями. Друзья переглянулись и дружно рассмеялись.

- История такова, - принялся за рассказ Феомнест. - Племя иудеев попало в плен к бабилонянам, а потом к персам. Персы обращались с ними хорошо, и даже разрешили иудеям вернуться на родину, но они предпочли остаться в Персии. Там они захватили все ключевые позиции в торговле и в администрации. Сейчас нечто подобное говорят об аравийцах...

- Вот-вот, - встрепенулся Ном. - Я думаю, этот Харитон намекал именно на это, чтобы разжечь страсти.

- В общем, - перебил логик, - министр обороны Аман пошёл к царю и пожаловался ему на это несносное племя. Царь разрешил истребить тех иудеев, кто чинил обиды народу. Жертв было около семидесяти пяти тысяч, в основном тех, кто занимал хорошее положение. В дальнейшем, - в голосе Феомнеста послышалось некоторое сомнение, - Амана обвинили в жестокости и клевете на невинных. Кажется, в конце концов он был повешен... Но выжившие иудеи лишились своего положения и стали изгоями. Потом подобное случалось в иных местах, где иудеи обитали - кажется, этот народец успел надоесть всем. Остатки племени растворились в других племенах. Поговаривают, аравийцы произошли от тех самых иудеев, смешавшихся с какими-то другими чужестранцами, но это сомнительно, - закончил он.

- Авва Фалассий Ливийский писал что-то об этих иудеях в своей «Истории ересей и лжеучений», - припомнил Эбедагушта Марон. - Кажется, иудеи поклонялись некоему могущественному демону, называя его Богом и Творцом, чтобы снискать его милость?

- Такое учение контрадикторно противоположно учению гностиков, которые говорили, что сам Творец является могущественным злым демоном, - включился Феомнест, - и оба эти учения контрарно противостоят учению афеистов, согласно которому в мире не существует никаких духовных сущностей, ни добрых, ни злых...

- Можно мне продолжить? - перебил грубоватый славянин. - Харитон описывает, каков был стал мир, если иудеи не были бы истреблены. По его версии, из-за какой-то еврейской красавицы, соблазнившей персидского царя и оклеветавшей праведного Амана, царь передал всю власть её дяде, злодею Мордехаю. Под его началом иудеи уничтожили персидскую знать, вырезав всю элиту страны. После этого они стали действовать как настоящие грабители и вывезли из Персии огромные сокровища, тем самым навеки подорвав её мощь. Потом часть иудеев переселилась в местность, на которую они издревле посягали, и назвали её своим именем. Но большая часть племени осела в цивилизованных краях, в том числе и в Риме, где они достигли за счёт финансовых махинаций неслыханного могущества. В конце концов они приблизились к тому, чтобы захватить власть в самом Риме, а также в других царствах. Управлялись же иудеи из своей страны, где они выстроили храм их главного демона.

- Интересно, - вклинился Эбедагушта, - а как же Воплощение? Неужели Господь наш Август потерпел бы подобное? И как вывернулся этот Харитон?

- Тут он отступает от христианской веры, - вздохнул Световит. - По его версии истории, опасность, угрожавшая Вселенной от иудеев, была столь велика, что Творец воплотился не в Кесаряе Августе, как это было на самом деле, но в каком-то иудее, бродячем проповеднике. Он пошёл на это, чтобы разрушить еврейский заговор изнутри.

- Кощунство, к тому же неумное, - сириец повёл смуглыми плечами.

- Да, неудачно, - согласился логик. - Очевидно ведь, что Господь, став человеком, не мог не стать могущественнейшим из людей, что Он и совершил, выбрав участь величайшего правителя своего времени. Иначе как бы он освободил людей? Разве кто-нибудь, кроме Кесаря Августа, мог бы запретить рабство, сделав всех свободными, равно как и уравнять граждан и неграждан, патрициев и плебеев, открыв дорогу человеческим способностям?

- Вообще-то такие реформы пытались проводить многие правители, - принялся рассуждать высокоучёный Аркисий. - Даже в Египте был фараон, мечтавший о чём-то подобном, равно как и в Китае находились правители, любившие людей и мечтавшие о переменах. Что касается Персии, мы знаем, что последователи Маздака проповедовали полное равенство и общность имуществ...

- Это было уже после Воплощения Августа, - уточнил Феомнест, - и под влиянием его деяний. Интересный пример логической ошибки: вывод более сильного тезиса из менее сильного. Из равенства возможностей не следует равенства действительного, и равенство прав не означает равенства полномочий...

- Так или иначе, - перебил Эбедагушта, - никакой смертный правитель не способен провести такие реформы, так как за ними неизбежно следует всеобщий бунт сильных мира сего... Взят был Кесарь Христос бунтовщиками, ведомыми Пилатом Понтийским, сим Брутом новым, и судим был судом неправедным, и распят на конском ристалище, - нараспев прочёл благочестивый сириец из Краткого Евангелиона, - и страдал, и умер, и был погребён. И воскрес во славе, и покарал злодеев, и утвердил новый закон Рима. И по завершению славных деяний взошёл живым на Небеса, и сел одесную Отца. И паки грядёт со славою судить живых и мёртвых.

Собеседники замолчали. Всем представилось одно: Рим, Циркус Максимус, беснующаяся толпа, и посреди главной арены - высокий крест, к которому пригвождён истерзанный человек в золотом венце.

Даже скептик Аркисий невольно прошептал: «Господи Августе Христе, сыне Божий, помилуй нас».

- Но вернёмся же к нашим баранам, - отвлёк присутствующих от высоких переживаний Феомнест. - Что дальше?

- Дальше Харитон становится неубедителен, - признал Световит. - У него Кесарь Август - всего лишь человек, хотя и могущественный. Творец же, как и уже сказал, воплотился в нищем иудее, который своей проповедью подрывал единство иудеев, за что и был казнён.

- Пилатом? - на всякий случай уточнил логик.

- Да. В харитоновском романе Пилат - римский наместник в Иудее в должности перфекта. У Харитона он вступает в сговор с иудеями, распознавшими во Христе врага их мерзкой религии.

- Ну хоть это не лишено убедительности, - снизошёл Ном. - Что же дальше? Кесарь воскрес и покарал вредоносное племя?

- О воскресении Харитон пишет невнятно, - сказал Световит. - Во всяком случае, Рим остался языческим. Христианство же тайно распространилось среди иудеев, а потом и среди других народов. Но один из кесарей, Тит Праведный, узнаёт от христиан о злочестии иудейского племени и их планах по порабощению мира. Тогда он нападает на их страну и главный город, и даже разрушает храм, где они приносили своему демону кровавые жертвы. Иудеи, однако, успевают спасти свои сокровища, которые прятали в храме. Потом они умерщвляют праведного Тита с помощью какой-то женщины, иудейки, бывшей его тайной любовницей...

- Два раза один и тот же сюжетный ход? Плоско, - заметил Феомнест.

- После же, - продолжал славянин, - иудеи основывают заговор против Рима и всех людей, рассчитанный на столетия. Свои сокровища они тратят в основном на то, чтобы вскормить врагов цивилизации, ибо принимают решение стереть с лица Земли образованность и культуру и погрузить наше отечество и весь мир во мрак невежества...

- Ну, это уже полная чепуха, - сказал Аркисий. - Жизнь невозможно повернуть назад.

- Почему же? - не согласился Феогност. - Представьте себе, что, скажем, Мусейон был бы уничтожен пожаром, как при Гае Кесаре Предтече. Это не остановило бы прогресс, но задержало бы его надолго.

- Вот, вот именно! - Световит поднял палец. - Собственно, в романе описывается именно это, а всё остальное - лишь предыстория. Харитон написал книгу о том, как иудеи вложили средства в уничтожение Мусейона. В двести семьдесят третьем году они подкупили кесаря Аврелиана, который нуждался в деньгах для подавления бунта. Условием кредита было сожжение библиотеки Мусейона, что тот и исполнил.

- Дешёвая конспирология, - Аркисий Ном вытянулся на ложе до хруста в спине, - к тому времени уже существовало книгопечатание.

- В мире, измышленном Харитоном, иудеи не допустили его появления, - ответил Световит. - Они тайно убивали изобретателей и учёных, а если не могли - истребляли или порочили их труды. Так они поступили и с трудами Герона!

- То есть эолипил не было создан, и сила пара осталась неизвестной людям? - уточнил Феогност. - Мне кажется, это излишнее предположение. В мире, где сохранилось рабство, мускульная сила должна быть дешевле пара, особенно на первых порах. Только там, где рабочие руки стоят дорого, возникает потребность в технике. Труды Герона остались бы просто невостребованы...

- Давайте заканчивать, - попросил Аркисий. - Что там дальше?

- Я пока не дочитал до конца, - признался славянин. - Кажется, мир погружается в упадок, именуемый у Харитона Тёмными Веками. В эпилоге описывается наше время, представленное в виде диком и отталкивающем.

- Ну что ж, любопытно, - не без разочарования в голосе подытожил Феомнест, - хотя я ожидал от Харитона чего-нибудь более оригинального, с множественными перипетиями и неожиданным финалом. Похоже, ему не стоит браться за большую форму.

- Странно и непонятно, - добавил сириец, - зачем этому Харитону понадобилось богохульствовать, представляя Спасителя нашего в неподобающем виде. Это не только кощунственно, но и безвкусно...

- О, насчёт вкуса, - логик досадливо хлопнул себя по лбу, - как я мог забыть? Мой друг Камерарий, ботаник, путешествующий по Индии, вчера прислал мне корзину смокв необычайной сладости: интересный природный феномен. Я продегустировал их с охлаждённым белым хиосским вином - разумеется, в научных целях. Сочетание показалось мне интересным. Не желают ли коллеги принять участие в исследовании?

- Пожалуй, - оживился сириец, - сегодня ведь, кажется, вино дозволено.

- Суеверие, - не удержался высокоучёный Аркисий, - Христос Август не вводил никаких постов, всё это позднейшие выдумки суеверных людей.

- Стоит ли это обсуждать, - удивился логик, - ведь мы же говорим о фигах и вине, то есть о дозволенном в любом случае. Не всё ли равно, запрещено ли нам что-нибудь иное, если мы на него не посягаем? С логической точки зрения...

Световит демонстративно зажал уши.

- Кратко, но убедительно, - признал Феомнест. - Что ж, давайте справим скромные Плинтерии и не забудем про дар Икария.

- Простите невежду, - спросил Эбедагушта Марон, вставая с ложа, - но о чём идёт речь? Плинтерий - это какой-то древний бог?

- Плинтерии - языческий праздник в честь Афины-Мудрости, - принялся объяснять Феомнест, - он праздновался как раз в это время. Богине приносили в жертву фиги...

- Что касается смокв, - оживился богослов, - вчера мне попалось интересное толкование аввы Феона на притчу Августа о смоковнице, где он сравнивает её с Римом...

Логик открыл было рот - и поперхнулся.

- Иногда фига - это просто фига, - сказал он, откашявшись. - Давайте, что-ли, в самом деле попробуем плоды на вкус, а то наша беседа стала пресноватой.

- Тому виной неудачно избранная тема, - заметил сириец. - Что касается обсуждавшегося опуса, его цель кажется мне странной и непонятной, - добавил он.

- Но что страннее, что непонятнее всего - не удержался Аркисий, - это то, как авторы могут брать подобные сюжеты. Во-первых, пользы отечеству решительно никакой. Во-вторых... - он запнулся, потом решительно махнул рукой, - но и во-вторых тоже нет пользы. Просто я не знаю, что это...

- Ах да, - Световит звонко хлопнул себя по лбу. - Я хотел переговорить с высокоучёным Номом по одному вопросу. Мы присоединимся позже, - бросил он логику и богослову.

Феомнест кинул на него странный задумчивый взгляд и вышел. Следом прошлёпал босыми ногами сириец.

Световит прислушался к шагам. Когда те затихли, он повернулся к Аркисию, сидящему на ложе.

Старик смотрел на Световита тяжёлым взглядом исподлобья.

- Fac quod debes, - сказал тот на латинском, - у тебя есть три месяца.

- Я не буду разговаривать на языке приказов, - решительно сказал старый учёный. - В любом случае, я ничего не должен. Принуждение не есть долг, как сказал бы Феомнест.

- Я могу повторить то же самое по-гречески, - холодно сказал Световит, - но смысл от этого не изменится. Ты прекрасно понял, что должен сделать и к какому времени.

- Три месяца? Даже если бы я согласился, это невозможно, - старик выставил перед собой руку, закрываясь от Свентовита. - У меня уходит не меньше недели на маленький рассказ.

- Брось, - резко оборвал его славянин. - Ты ведь написал за месяц ту непристойную повесть, подписанную аравийским именем?

Аркисий посмотрел на того с бессильной злостью.

- Если это тебя утешит, - добавил славянин, - вспомни Овидия. Он тоже пострадал из-за допущенной им непристойности.

- Чрезвычайно лестное сравнение, - сказал Аркисий с горечью, - но неточное. Овидия всего лишь сослали, а не заставляли писать под диктовку офицера Провокации. К тому же Спаситель Август его всё-таки простил.

- Странно было бы, если бы тайная служба была милосерднее самого Господа Нашего, - усмехнулся Световит. - В конце концов, чем ты недоволен? Ты не в тюрьме, не в ссылке. За свою работу ты получаешь вполне приличные деньги. К славе ты не стремился, даже наоборот - скрывал авторство. Страсть к злословию ты удовлетворяешь за наш счёт, причём твои сочинения не передаются тайно их рук в руки, как прежде, а публикуются уважаемыми издательствами...

- Мой Харитон непопулярен, - заметил старик. - Последняя книжка до сих пор пылится в книгохранилищах.

- Пусть тебя это не заботит, - поморщился славянин. - Важно, что её прочли несколько владельцев вилл в Альбанских холмах.

- Это важно вам, но не мне, - отбрил высокоучёный Ном.

- А разве не важна польза отечества? - нажал Световит. - Ты делаешь то, что доступно немногим - предотвращаешь злые умыслы.

- Я в это не верю, - старик глянул на собеседника исподлобья. - Зачем вам мой стилус, когда у вас есть мечи?

- Я объяснял тебе это много раз, - сказал офицер, подавляя зевок. - Когда злодеяние совершено, мы имеем право пользоваться мечами. Такими делами занимается Инквизиция. Но если нужно заранее разрушить замыслы противника, потребны иные средства. Для этого и существует Провокация. У нас есть свой арсенал средств, начиная от подкупа и шантажа...

- Вот именно, - не удержался Аркисий. - Это-то вы умеете.

- Да, и это тоже, - офицер не изменился в лице, - но иногда нужно воздействовать не на страхи и пороки человека, а поразить самый корень его намерений, то есть воображение. В частности, когда человек читает в развлекательной книжке о том самом, о чём он думает ночами, это не просто пугает, это сковывает волю. Многие преступные и нелепые замыслы были убиты в зародыше именно таким способом.

- По-моему, вы морочите голову и себе и начальству. Но вас не переубедить, - Аркисий бессильно уронил руки на колени. - К чему такой запутанный сюжет? И на кого в данном случае намёк? Опять на козни аравийцев? Вам не надоело?

- Чрезвычайно, - ответил Световит искренне. - Но пока аравийцы существуют, с этим придётся считаться. Золото, которое получают демагоги вроде Гипербола - аравийское.

- Вы так боитесь этого Гипербола? - усмехнулся старик. - До чего силён Рим, овладевший миром, но не могущий победить одного человека!

- Мы овладели миром, потому что не относились с пренебрежением ни к одному человеку, - ответил Световит, - и вовремя вырывали с корнем те слабые ростки, из которых могли вырасти большие беды. Гипербол - как раз такой росток. Но сейчас речь не о нём. А о другом, чьё имя ты сегодня услышал. Георгий Гагар, кормчий «Аспера», первого космического корабля. Настоящее имя его - Ури Хагар, и он аравиец. Сегодня он стал знаменитым. У знаменитых людей может быть большое будущее в политике. Нас это беспокоит. Как и слепая страсть Первого Гражданина к космическим исследованиям.

- Но если вы это знали, почему? - Ном не договорил.

- А кто, по-твоему, оплатил космическую программу? Фаларика взял деньги у аравийцев. Иначе наш Первый Гражданин не отчитался бы перед Сенатом, и с ним бы сделали то, что ты так красочно описал в своём злополучном опусе.

- Если вы так боитесь, - Аркисий Ном посмотрел в лицо офицеру, - что вам стоит устроить этому Гагару несчастный случай во время полёта? Или Инквизиция неспособна на такую жестокость?

- Мы способны на многое, - заметил Световит. - Но мы не желаем Гагару зла, он смелый человек. Пусть только наш новый Икар поймёт, что его крылья скреплены воском, и если он поднимется слишком высоко, Солнце этот воск растопит, а он падёт. Впрочем, объяснить это нужно не Икару, а Дедалу. То есть тем, кто запустил его в полёт. И я не имею в виду уважаемых инженеров... Поэтому ты напишешь для нас историю о кесаре Аврелиане, который непредусмотрительно взял деньги из рук некоего маленького народца с большими амбициями.

- А что случится потом с этим Аврелианом? - поинтересовался Ном.

- Думаю, ничего хорошего, - Световит неприятно улыбнулся. - Скорее всего, он погибнет. Например, будет зарезан своим секретарём, тайным иудеем, опасающийся разоблачения. Надеюсь, ты понял?

- Даже так? - спросил учёный. - Боюсь, - продолжил он после паузы, - что я не возьмусь за такую работу. Можете обнародовать авторство той злосчастной повести. В обоих случаях могущественнейший человек станет моим врагом: или за то, что я смеялся над ним, или за то, что ему угрожал. Сильные мира сего ещё могут простить насмешку, даже грубую, но не прощают тех, кто пытается воздействовать на их волю, лишая уверенности.

- В таком случае, - развёл руками Световит, - все узнают правду об авторстве той повестушки. Кроме того, боюсь, что вопрос о финансировании гуманитарных наук в Мусейоне будет поставлен на следующем же заседании Сената. Могут быть приняты крайне радикальные решения, в том числе и кадровые. А Фаларику ты переоцениваешь. Наш Координатор достаточно мелок, чтобы опуститься до личной мести за глумление над своей священной персоной, но испугается намёка на крупные неприятности... Пожалуй, я пойду. Займусь вином и фигами, если от них ещё что-нибудь осталось.

- Подожди. Почему вам нужен именно я? - Аркисий Ном посмотрел на своего мучителя с мольбой. - У вас полно дешёвых писак, они написали бы всё, что нужно вашей конторе...

- Нашей конторе не нужны дешёвые писаки. Чтобы воздействовать на воображение умных людей, нужен дар. У тебя он есть, - сказал Световит. - Поэтому мы и возимся с тобой. Хотя, признаться, мне это в тягость.

- И всё-таки это подло, - процедил старик сквозь зубы. - Вы подловили меня на невинной, в сущности, вещи. Ну да, я написал этот злосчастное продолжение «Херея и Каллирои»! Да, я подписал его именем Йудика из Шерм! Да, я позволил себе... некоторые вольности с героями! Но я не имел в виду... я не хотел всерьёз... Это была всего лишь литературная шутка!

- В таком случае считай, что ты неудачно пошутил, - отрезал Световит. - Например, непристойная сцена в бане с участием Первого Гражданина была не совсем хороша. И тебе придётся после этого прошутить немного больше и дольше, нежели ты предполагал.

 

вернуться на главную страницу   гостевая бука: оставьте своё веское слово!